Погода нелётная

— Я вовсе не…

— Смотри, — Макс ткнул пальцем в пушистый серебристый комок на губчатой ножке, валяющийся в ведре среди другого гнилья, — это там в углу выросло!

— Это Адриано, — девушка хмурилась и отводила взгляд, — мы с ним дружим…

— С плеснешаром?

— Да! — взвилась Маргарета, а потом вдруг всхлипнула. — С плеснешаром! С муравьями! Я… да пошёл ты.

Она развернулась на каблуках — пыль брызнула в стороны. Маргарета зло вбивала пятки в землю и так торопилась, что приложилась плечом об угол станции.

Макс задумчиво почесал консервой бровь.

Потом опомнился, поставил банку и почесал снова, только теперь рукой. Хорррошо… И что Маргарете-то не по вкусу? Загадочная женская душа…

А консерва-то — годная была или уже нет? И куда он её дел? В ящиках на стеллажах нашлось достаточно просрочки и целая жестяная банка, в которой вместе муки были одни трупы жучков; теперь Макс придирчиво перебирал все припасы, составляя годные внутрь станции, а подозрительные — снаружи. Да где же она? А, вот эта вроде. Эта нормальная…

Макс почесал бровь снова.

Поезд, гремящий в кишках, набирал ход. Хорошее настроение, на котором Макс успел столько всего сделать за этот до бесов длинный день, сдулось подбитым из воздушки шариком. На стрельбищах они тренировались иногда так, чтобы не тратить на упражнения боевые патроны.

Поезд особенно жёстко проехался по внутренностям. Макс поморщился и отставил банки, вдруг осознав, что перед станцией их стояло ещё с десяток ящиков — на целую вечность вперёд. Голова была тяжёлая, в руках — немота.

Вот же… девчонка! Мало кто умеет так испохабить весь настрой. И чего взвилась-то, с какой ерунды? Теперь сидит небось в углу и пыхтит.

Макс вздохнул, потёр лоб тыльной стороной ладони и позвал негромко:

— Ромашка?

Она не ответила. Макс нехотя поднялся — почему так кружится голова? — и пошёл за ней следом.

В огороде Маргареты не было, у виверн — тоже. Макс заглянул в душ и в сортир, обошёл навес кругом.

— Ромашка?

Поезд в кишках затрясся сильнее. Максу вдруг показалось, что всё это было не на самом деле.

Ничего не было: ни живой Ромашки, ни станции, ни выздоравливающей Рябины. Он просто ударился головой, и воспалённое сознание подсунуло ему видения, болезненно похожие на реальность.

Брр, примерещится же такая дурь!

— Ромашка!

Звук застрял эхом в брёвнах навеса.

— Ромашка, тьфу на тебя! Что за детские прятки!

Что-то шевельнулось на самом краю видимости, Макс развернулся и успел заметить мелькнувшую наверху тень.

Не показалось.