Погода нелётная

Она могла бы работать — на любой другой из сотен разбросанных по столпу станций; он мог бы упасть — в любом другом лесу.

Но он здесь. Что это, если не господне чудо? Он другой, конечно, и теней за ним… достаточно. И вместе с тем он всё тот же болезненно знакомый Макс, которого ей нравилось раньше доводить до бешенства, потому что тогда он так вжимал её в стену, что оставалось только сделать неприступное лицо и растечься розовой лужицей.

Вот и сейчас он…

Скрипнул кран, и град в душе сменился одинокими каплями.

Кажется, Макс отфыркивался. Шуршал чем-то, пару раз треснулся, — Маргарета могла сказать даже, где именно, потому что сама не сразу привыкла к непонятному выступу в стене и билась об него бесчисленное количество раз.

Макс не гремел, но все связанные им звуки казались оглушительными. Маргарета привыкла быть на станции одна. Она знала, как поют здешние птицы, как шумит лес после дождя, как топочут под навесом ежи и как стрекочут кузнечики.

А Макс был здесь чужой, пришлый, и всё остальное вдруг стало для него фоном.

Маргарета зажмурилась на мгновение, а потом юркнула в темноту станции. Бросила на отмытый пол одеяла, торопливо натянула лёгкие штаны и свежую майку. Нырнула в постель, затаила дыхание.

И почти уснула в предвкушающем, тёплом ожидании, — но всё-таки ощутила, как Макс улёгся рядом и легонько чмокнул в плечо.

— Спишь? — шёпотом спросил он.

Её отчего-то бросило в жар.

— Поспишь с тобой, — пробурчала Маргарета. — Топочешь, как дракон.

— Драконы не топочут.

— Ещё как топочут. Когда падают!

— Это по-другому называется.

— Тьфу ты, он ещё и зануда…

Макс фыркнул, обхватил её руками и как-то очень ловко развернул к себе лицом. Потёрся кончиком носа о её нос. Чужие мокрые волосы лезли в лицо и щекотались.

Маргарета вздохнула поглубже, собираясь найти его губы. А потом стушевалась, спряталась у него на груди.

Макс гладил её по волосам, по спине — просто так, тепло и мягко. По станции плыл терпкий дым от жжёных трав, по полу немного тянуло вечерней прохладой. Лежать было хорошо, и почему-то снова хотелось плакать.

— Глупо всё так… — пробормотала Маргарета, ничего толком не имея в виду.

— Не высшая математика.

— Не математика…

Её отец был математиком.

Там, на крыше, было хорошо.