Блеск чужих созвездий. Часть 2

Вопреки обыкновению, она даже смогла вынести свое отражение в зеркале, наверное, потому что платье было элегантным и очень сдержанным, без раздражающих бантов и рюшей.

— Я не ищу смерти, — возражала Таня, — я дала слово. И потом, я не знаю, что мне еще делать.

— Оставайся у меня, — предложила Жамардин. — Думаю, Адриан хотел бы, чтобы я о тебе позаботилась, а мне не помешает помощница.

— Не думаю, что вам нужна такая проблема. Боль везде, где я есть.

— Хах, милая, ты слишком высокого о себе мнения, — рассмеялась хозяйка.

— Боль просто везде, и ей нет до тебя никакого дела. Ты родилась на свет и обречена страдать, пока Матерь не заберет тебя и ты не обретешь покой.

— Говорите не весело, — сказала Таня, намазывая гусиный паштет на ломоть хлеба.

Жамардин посмотрела на нее долгим взглядом, будто оценивая, и вдруг спросила:

— Сколько мне, по-твоему, лет?

Таня замерла с бутербродом в руке. Наверное, тут был какой-то подвох, хозяйка вообще вела себя так, будто за каждым ее словом кроется десяток смыслов, в которых не было никакого шанса разобраться, но Таня была слишком прямолинейна для всех этих игр.

— Пять десятков и два, — пожала она плечами.

— Ты странно изъясняешься, но при этом умудряешься льстить, — усмехнулась Жамардин, покачивая в руках бокал вина. Она явно была польщена. Бутылка на столе почти опустела, и глаза женщины весело блестели. — Пятьдесят два, значит? Мне шестьдесят один.

— О, хорошо смотритесь! — бесхитростно заявила Таня, чем вызвала еще одну искреннюю улыбку.

— Спасибо. Но моя жизнь позади, и в ней мало было хорошего, — она задумалась, пригубив вина.

— Знаешь, ведь у нас с мужем была таверна. “Белая лошадь”. Тогда не было всех этих мобилей, и считалось, что белые кони приносят удачу. Мне наша лошадь принесла только боль. Оказалось, что муж мне изменяет, я узнала и потребовала прекратить встречи с другой женщиной. Любовница, услышав это, в приступе ревности подожгла таверну. Ночью. Муж сгорел, а я спаслась, выпрыгнув из окна мансарды, где была наша спальня. Тот вечер до сих пор иногда мне снится, и его крики, и почерневшая кожа, и то, как я смотрю из окна, а земля все отдаляется, отдаляется, и я понимаю, что если прыгну, то никогда не долечу до земли.

— Это страшно, — сказала Таня, хотя рассказ ее не очень трогал: ей требовалось большое усилие, чтобы расслышать все слова и уловить смысл, поэтому на переживания не хватало времени.

— Я сломала ноги, — как бы между прочим поведала Жамардин, — и буквально заново училась ходить.