Аврора. Заря сгорает дотла

Уронила лицо на собственные руки и присела на подоконник. Что-то чирикая, подлетел Какадук.

— Я устала, Какадук... И не могу остановиться. Словно не идти вперед не могу, а идти — как всегда страшно.

— Стр-рашно, — глубокомысленно повторил белый какаду, наклоняя голову и вспушив хохолок.

Ро засмеялась.

— Ты ж мой смешной, — и почесала попугаю брюшко. Тот замер, но потом прикрыл глаза, кажется, блаженно. — Подарок Фарра. Он делал мне только хорошие подарки. Несмотря на то, что хотел меня выбросить за борт когда-то.

.. А потом ведь был так предельно добр!

— Добр-р, — с характерным грассированием согласился Какадук, приоткрывая глаз.

— Но все слишком запуталось... Я слишком со многим не согласна, и, боюсь, следующей нашей встречи дознаватель вовсе не переживет. Ладно, друг. Лети охотиться, что ли.

Какаду послушался мгновенно. А Ро посмотрела ему вслед и решила, что непременно взберется на яблоню, с нее — на крышу, и заглянет небу в глаза. Но сначала позаботится о желудке и договорится с Тенором об изготовлении вывески и насчет поездки в Альпурху сегодня же.

Иначе завтра ей будет не с чем открыться, а волну надо ловить, пока та поднялась. Какая жалость, что нельзя закрыться в четырех стенах и почитать что-нибудь. Даже пусть какую-то «Этику и историю».

Размяла шею, простонала в ответ на мысль о неизбежности встречи с внешним миром и отправилась вон из своего чУдного дома с пилястрами. Выбирая ключ, замешкалась. Который из четырех?.. Этот от садовой двери. Ой, а она ее закрыла?..

— Госпожа Бореалис! Госпожа Бореалис! — раздалось откуда-то будто бы сверху.

Аврора вздрогнула, выронила связку ключей, тут же присела, чтобы подобрать возле все тех же самых желтых тапочек друида — на туфли так и не сподобилась...

— Госпожа Бореалис!

Сосед-художник из дома шестьдесят пять — дядечка с полуседыми баками и внушительных размеров лысиной — перегнувшись через перила, восторженно махал руками. Захариус.

— Добрый день, господин Захариус, — выдавила Ро напряженную улыбку, мечтая юркнуть обратно в незапертую еще дверь.

Кажется, Гаррик говорил, что он был другом его спившегося отца. Что ж — заметно. Нос картошкой красноречиво красен.

Но наша новоявленная лавочница мужественно нашла нужный ключ, повернула его в скважине и опустила связку в свою поясную сумку-шатлен. Опять же — Фаррел подарил вместе с платьем. Золотой человек Фаррел, который никогда (ну, или почти никогда) не грубит женщинам. Только буканбуржцам, но это ведь разные вещи, совершенно.