Отрава для сердца моего

Ясна не знала смеяться ей или плакать, выслушав пламенную речь Амьера. Она видела, что некоторые волероны так же едва сдерживали смешки – Амьер выставил себя совсем не тем, кем на самом деле является и все, похоже, это понимали. Амьер, выполняющий безропотно требование отца Ясны оставить дом, влюбленный в жену, удрученный после всего, что ему пришлось перенести по вине жены и ее любовника – это, пожалуй, смешно. Но вот его требование для нее и Аруана смертной казни не кажется смешным.

Закончив свою речь и бросив победоносный взгляд на Ясну, Амьер сел на свое место.

Дальше заслушивались свидетельские показания ее отца. Отец, стоял какой–то потерянный, постаревший за последнее время на десяток лет, и отвечал на вопросы судей.

Да, Амьер был у них в поместье, он изнасиловал Ясну и уехал.

Да, он его выгнал потому, что он изнасиловал Ясну.

Нет, его дочь не была любовницей Аруана.

Да, Аруан иногда навещал ее, но они дружны с детства.

Нет, он уверен, что Ясна никогда не была любовницей Аруана.

Да, он знал, что его дочь вышла замуж за Амьера, но он не спешил отдать ее ему потому, что слышал об Амьере много чего.

Да, он не знал, что Амьер ищет жену, он думал, что Амьер прекрасно осведомлен, где находится Ясна.

И опять все вопросы по кругу.

Наконец отца отпустили и приступили к допросу Аруана. Но его не выпустили из клетки, он, стоя в ней, отвечал на вопросы. Аруан все отрицал. Ясна думала, что он расскажет об его обмане, чтобы пролезть в закрытое общество волеронов, но Аруан это не рассказал.

Да и Амьер не говорил подробности, при которых их поженили.

Ясна смотрела на друга и ее захлестывала жалость к нему. Он говорил односложно, взгляд его блуждал, не останавливаясь на ком либо, помятая одежда висела на Аруане, видимо, он сильно похудел.

— Не смотри на него так, – раздалось очередное шипение над ухом Ясны, – всем видно, что ты к нему неравнодушна.

Ясна опустила взгляд и тихо ответила:

— Он мой друг и я его люблю, как друга.

Волеронка хмыкнула недоверчиво.

Наконец допрос Аруана закончился. Прошел уже, наверное, не один час с начала суда, была уже, по–видимому, глубокая ночь. Ясна устала, ей невыносимо хотелось пить, да и не мешало бы посетить кое–какие места. Она всю дорогу, когда ее не развлекал волерон, репетировала свою речь на суде, но теперь мысли путались, и она с ужасом думала, что, когда вызовут ее, то она не сможет связать и двух слов.