Отрава для сердца моего

Ясна вжалась в стену, не замечая ее ледяной холод и царапающую поверхность.

— Ну, здравствуй, вероломная жена, – произнес Амьер, пристально рассматривая Ясну, – как тебе новые покои?

— Холодно, – ответила Ясна.

— Да? – приподнял одну бровь Амьер. – Мерзнешь опять?

Ясна кивнула, горло сжало от страха.

— Что мне с тобой делать, Ясна? – спросил тихо Амьер.

— Выслушай, Амьер, прошу тебя, – с трудом выталкивая слова из сухого горла, попросила девушка, – я могу все объяс…

— Лучше замолчи! – перебил ее Амьер, повышая голос.

– Я не хочу слышать твои лживые оправдания!

Ясна испуганно примолкла.

— Что мне с тобой сделать такого, чтобы у тебя отпала охота сбегать? У твоего дружка надолго, может, насовсем пропало желание искать встречи с тобой.

— Что ты сделал с Аруаном? – вырвалось у Ясны.

— Что?! – взъярился Амьер. – Ты еще смеешь спрашивать о нем? Может разложить тебя на этом топчане и… наконец осуществить наш брак, а потом регулярно навещать, чтобы ты думала только обо мне, пусть даже проклиная?

— Амьер, прошу тебя, – с трудом произнесла девушка, холодея от ужаса.

— Нет, не здесь, пожалуй, – скривившись брезгливо, сказал Амьер, – твоя постель не очень чистая, хотя, если ты будешь подо мной…

— Нет, не надо сейчас и здесь, прошу тебя, Амьер.

— А когда надо, Ясна?

Он неожиданно наклонился к ней, протянул руку, схватил больно волосы на затылке, притянул ее голову к своему лицу.

— Я дурак, да? Я дурак! – произнес он по–волеронски, глядя ей в глаза. – Как я мог допустить, что ты можешь со временем начать испытывать ко мне еще что-то, кроме отвращения и ненависти.

Ясна хотела сказать ему, что она знает волеронский язык, но промолчала, заворожено глядя в его горящие глаза.

— Помнишь, ты сказала, что никогда не сможешь меня полюбить, потому что я чудовище? – продолжил меж тем Амьер по-волеронски. – Да, я ничего хорошего не сделал для тебя, причинил тебе боль, возможно, отвратил от себя навсегда. Но я решил подождать, чтобы ты успокоилась, привыкла, надеялся, что со временем ты не будешь видеть во мне чудовище, вернее, не только чудовище.

Что я должен был сделать для этого? Осыпать тебя драгоценностями? Выполнять все твои капризы? Стелиться перед тобой? Как долго я смог бы притворяться, ломать себя, чтобы угодить тебе? А надо ли вообще нам это лицемерие? Но я делаю, что могу, пытаюсь всё изменить… и собираюсь… хочу, чтобы… впрочем… сейчас это уже не важно. Пусть ты не любишь меня, допускаю, я тебе даже отвратителен.