"Чудовищный" секрет Авроры, или Магистра не дразнить!

А потом оперся рукой о стену, отвернулся и самозабвенно закашлялся. Воздух окрасился алым – токсичная пыльца покидала легкие мужчины. Он что же, втянул весь яд в себя?

– Похоже, сейчас мне придется оказывать вам первую помощь… – прошептала, с опаской косясь на скрючившегося Волка. Он поднял на меня голову. Под маской трудно было угадать эмоции, но интуиция подсказала, что там удивление пополам с предвкушением. И я спешно поправилась: – Не такую первую помощь. Какую-нибудь другую. Нормальную.

– Само пройдет, – хмыкнул Волк и, пошатываясь, побрел прочь из коридора.

Интересно, что он тут делал? Прятался от кого-то или, наоборот, искал?

Я отряхнула свое «чудо в перьях», ранее именовавшееся платьем. Измятая, мокрая, поцарапанная наглыми ветками, обсыпанная цветочной пыльцой, звенящая как-то дергано, неровно… Вот теперь во мне даже под маской легко узнавалась Ава Карпова. Слава троллям, бабушка Энджи, княгиня Карповская, меня не видела!

***

(примечание автора)

Дорогие читатели, предыстория, посвященная родителям главных героев, называется «Дикая магия.

Проклятье «Черного тюльпана» https://author.today/work/201289. Чтобы максимально погрузиться в мир, историю и отношения между персонажами, чтение рекомендуется начинать с нее. Однако книга «Секрет Авроры» подходит и для самостоятельного чтения.

Глава 2. О шмырлах и первой любви

«Меня зовут Аврора, и это моя главная проблема. Меня постоянно сравнивают с пра-пра-пра – сколько же там «пра»? – бабушкой. Графиней Воронцовой, основательницей нашей Академии, прозванной «Мудрой».

Так уж вышло, что мы с братом родились, когда весь магический мир праздновал победу над Августусом Блэром, Великим и Бесштанным (зачеркнуто) Ужасным. Вторую по счету. Так что родители не придумали ничего лучше, чем назвать меня в честь той, кто упокоил злодея в первый раз. Дань уважения или вроде того.

Но я не графиня и не Воронцова. И уж точно не мудрая.

Я просто Ава Карпова, ученица шестого курса Санкт-Петербургской Академии магии, единственная дочь ректора (читать со скорбным выражением на лице)…»

Я захлопнула дневник и сунула под подушку.

Чушь какая-то.

Мемуары – точно не мое. Дед говорил, это успокаивает. Умиротворяет. Но меня пока только сильнее раздражало. И нестерпимо хотелось кого-нибудь умиротворить. Временно, разумеется. Вот, к примеру, эту несносную насекомоядную либри, стрекотавшую у меня над ухом. Опять сбежала, негодница, с заповедной территории!

Между тем, ни цветком, ни насекомым я не была.