Декада Джонс: Проклятие Падших

Наконец, впервые за всю свою жизнь я должен поступить по совести. А это означало, что я должен отпустить Декаду. Отпустить мою… нет, не мою. Просто чудесную девочку.

- Ты права, моя леди, - я отпустил ее руку и посмотрел на нее. Она удивленно переводила взгляд со своей руки на меня. Что ж… Я вдохнул, собрался с мыслями и продолжил: - Я поступил ужасно. Прости меня, Декада. Это проклятие… оно сжирает меня. Я так боялся остаться наедине с ним, что втянул в это и тебя. Но это несправедливо, потому что ты должна быть счастлива, а я не могу сделать тебя счастливой.

Поверь, солнце, тебе будет лучше без меня. Я должен отпустить тебя, а ты не должна страдать из-за того, что я такой подонок. Пожалуйста, уходи и будь счастлива. Я всегда буду оберегать тебя, но вместе мы быть не можем.

Декада вскрикнула и закрыла рот руками. Мерсида, какая буря эмоций обрушилась на меня! Ей было больно и обидно, но одновременно она чувствовала… облегчение? Из глаз девушки полились слезы, а она все смотрела на меня, не двигаясь.

И я понял, что сейчас я должен уйти. Оставить ее, наконец, в покое. Я сделал все, что мог. И, наконец, поступил правильно.

Я встал и ушел с крыши, оставляя позади Декаду с разбитым сердцем. Мое сердце тоже рассыпалось на миллионы осколков, но в глубине души я понимал, что так действительно будет лучше. И мне, и ей. Хотя, конечно, в первую очередь я думал о ней. Как иронично! Впервые за всю свою жизнь я подумал о ком-то другом, а не о себе.

Нет, плакать я не собирался, хотя чувствовал себя крайне паршиво и готов уже был вернуться назад, заключить Декаду в объятия, целовать ее и никогда не отпускать, ни за что! Но я знал, что это никому не сделает лучше.

Она заслуживает кого-то честного, кого-то, кто будет любить ее беззаветно, просто за то, что она есть. И это не я.

- Эрик? – я и не заметил, как спустился на первый этаж и столкнулся с Викторией. Конечно, она заметила мое отвратное настроение. Я больше не собирался никому врать. – Что случилось?

Ви выглядела удивленной.

Она взяла меня за плечи и вгляделась мне в глаза. А я зарыдал, абсолютно серьезно! Из глаз лились слезы, я уткнулся лбом в плечо подруги и ревел, выпуская все, что скопилось в моей душе за эти тяжелые годы. Виктория остолбенела на несколько минут, но потом обняла меня и гладила по голове, успокаивая.

А я вспоминал эти несколько недель с моей золотой девочкой и ревел. Мне никогда в жизни не было так больно от собственных чувств, а не от чужих.