Декада Джонс: Проклятие Падших

не человек? – удивительно, как я ещё от стыда не провалилась под землю. Черт возьми, я ведь не знала, что говорить, и несла какую–то чушь. Я опустила взгляд в пол.

– Верно. Потому, что ты – часть той части мира, что скрыта от простых глаз. Ты – одна из нас. Не потому ли ты пришла сюда, дитя?

– Нет, то есть… – хотела, было, я прервать его, но мужчина продолжил с нажимом:

– Пройди сюда, – он указал рукой на круг посередине зала. Вдруг перед моими глазами вспыхнул свет, я зажмурилась и, словно сны, увидела образы.

Но все они, как ни крути, были кроваво–красного цвета. Потому что повсюду была кровь. Когда я открыла глаза, то увидела того же самого мужчину около себя, но уже со сложенными крыльями.

– Видение? – уже не таким властным голосом поинтересовался он, скорее обеспокоенным.

– Простите…

Удивительно, как мне удалось не упасть и даже не уцепиться за руку мужчины, так услужливо протянутую мне. Теперь я смогла осмотреться по–настоящему, не зацикливаясь только на невероятном потолке. На стенах, на равных расстояниях друг от друга, висели картины, такие же непонятные для меня, как и потолок с мифическими существами.

Ну а пол – обычный чёрный…. Э–э–э, что это там? Мои брови, видимо, заметно поползли вверх, потому что послышался ещё один голос – смеющийся и действительно красивый. Я сразу обернулась, чуть не столкнувшись лбами с ещё одним мужчиной – на вид, гораздо младшим, чем тот мужчина с крыльями.

– Отец, ты не объяснил ещё нашей малышке про пентаграмму? – высокий мужчина, нет, скорее, парень все ещё улыбался, но спросил уже с каким–то упрёком, как будто не он был младше.

– Еще не успел, Эрик. Что ты здесь делаешь? Я же велел тебе ждать в Жёлтой Зале, чтобы забрать оттуда Декаду, – холодно произнес Уильям. Эрик молча улыбнулся мне ещё раз, развернулся на каблуках и зашагал из комнаты, даже не дав мне шанса рассмотреть его получше. А на меня снова глянули два холодных голубых глаза.

– И так. Как уже сказал мой сын, – мужчина выделил последнее слово, практически процедив его сквозь зубы, но тут же оправился и продолжил таким же неприятным отчуждённым тоном, – в середине зала выгравирована пентаграмма.

Но, конечно, не для красоты. Встань ровно посередине. Ровно! Вот, отлично.

Я чувствовала себя как–то неудобно и глупо, стоя прямо посередине зала – ещё этот мужик так смотрел, жуть! И в следующий момент я словно ослепла и оглохла – в ушах зазвенело, а от яркого света, неожиданно окутавшего меня, пришлось зажмуриться.