Выжить. Остаться собой.

Я тоже вернулась было к прерванному занятию, но спустя буквально минуту почувствовала чужой давящий взгляд.

- Это она? – глаз я не поднимала, но думаю, к нам подошел тот самый халишер Тарскони.

- Да, халишер, - ответил знакомый мужской голос - Аравий. – Своенравная слишком. Да глупая. Ведет себя, что дикая хельша. Как привез, так и не знаю покоя с ней! – жаловался мужчина.

- Даже не верится, - усмехнулся Тарскони. – На вид так кроткая, что домашняя ореча. Она уже в тяжести?

- Нет, халишер, - в голосе Аравия то и дело проскакивали непривычные подобострастные нотки.

– Поначалу ведь велено было не спешить, а после циниш скачали, да перестарались чуток. Пять дней она в беспамятстве пролежала, думал уж уйдет к Великой Матери. Оказалась живучей, выкарабкалась, - словно с сожалением заметил он.

- Поосторожнее с ней, - голос Тарскони приобрел жесткость. – Таких белокожих у нас больше нет, сам знаешь, какая это редкость. Подождем белого заказчика. Но недолго, - цокнул он. – Дней через десять если не найдется, сам ее обрюхатишь.

Метис тоже дорого уйдет.

Я делала вид, что работаю, а сама жадно ловила каждое слово мужчин. Что говорят обо мне догадалась быстро. А после слов о цвете кожи сомнений и вовсе не осталось. Неимоверных усилий мне стоило сдержаться и не вскинуться после слов о заказчике и прочем. Потихоньку начало приходить понимание, куда меня занесло.

Только легче от такого знания не стало. Напротив, руки задрожали, накатила слабость, еще большая, чем раньше.

Мужчины отошли, я ясно слышала удаляющиеся шаги. И только после этого позволила себе обессиленно откинуться на дерево за своей спиной. Девушки поглядывали на меня с интересом, но вопросов ни одна задавать не стала. Стоило хозяину лагеря с Аравием скрыться в отдаленном, одиноко стоящем домике, только тогда лагерь вновь загудел. Но все равно приглушенно, в пол голоса.

- Потерпи, - шепотом обратилась Ильшари. – Скоро ужин. Поешь – сразу легче станет.

- А воды где можно попить? – протолкнула сквозь пересохшее горло, ища глазами бочку.

- Да вон она, - махнула девушка рукой на бочку, из которой и умывались, и руки мыли, и для мытья посуды воду брали.

Выбора у меня не было. Стараясь побороть брезгливость, напилась теплой стоячей воды и вернулась к девушкам под дерево. Жара стояла невообразимая. А вкупе с повышенной влажностью, дышать с каждым часом становилось все труднее.

- Ильшари, - решилась я на вопрос.