Айдест. Истинная для альва

Он больше походил на зверолюда, чем на представителя древнего народа. Вот только не было у него ни мохнатых ушей, ни хвоста. Но не было и той присущей стройности, легкости, можно сказать, хрупкости дивного народа. И все же заостренные уши - их характерная черта - не заставляли сомневаться в его принадлежности к этой расе. Но на этом заканчивались все сходства. Темные волосы с золотистыми кончиками просто не встречались в природе и казались какими-то чужеродными. Однако имелось в нем что-то ужасно завораживающее, притягательное, отчего по телу пробегали мурашки, а колени подкашивались.

Бесспорно красивый мужчина. Но ведь одной красоты мало, чтобы начать сходить с ума?

И Софи восхищала его стойкость, ведь не каждый после таких слов, особенно от собственного отца, будет спокойно стоять у могилы матери, так будто ничего не произошло и улыбаться. Легко и весело. Она дождалась, пока мужчина возложит цветы и закончит молитву, а потом подошла.

– Добрый день! С сегодняшнего дня я буду вашей тенью, – представилась Софи, протянула альву приказ о назначении и показала жетон.

Однако альв лишь несколько секунд уделил документам и потом просто замер, разглядывая девушку. Софи почувствовала себя неловко под его взглядом и продолжила:

– Меня зовут рисса Чретов, но можно просто Софи. – Девушка тут же себя одернула за нарушение этикета. Ведь этот мужчина ей никто, чтобы представляться личным именем и разрешать называть себя так, будто они давно знакомы. Но уж больно гипнотический взор у альва. Один глаз зеленый, словно молодая листва, а другой будто соткан из тьмы.

И пока она не начала говорить, мужчина казался каменным изваянием, равно могильная плита, которых здесь в избытке. А едва ее голос зазвенел в образовавшейся тишине, как ей показалось, что взор его потеплел, а на устах появилась совершенно другая, очаровательная улыбка.

Айдест заметил девушку не сразу. Ее чистая, но слабая аура силы не раздражала его и не вступала в конфликт, что удивительно. Он долго стоял возле могилы и разговаривал с единственным существом в мире, которое его искренне любило.

Порой ему хотелось выть от боли и все что он мог это орать в пустоту: почему боги отняли ее у него?! Но это было лишь в первые пятьдесят лет его жизни, а сейчас осталась только тоска. Он уже давно забыл каково это, когда тебя встречают с искренней радостью на лице. Забыл, каково это, когда при виде тебя окружающие не пытаются скрыть отвращение за маской вежливости и холодной отчужденности.