Кавалерист для принца

    - Какой ты ладненький и мягонький, прям как девушка. Где этот урод только нашёл такого ангела.

    - Отпустите! - прохрипела девушка, голос предательски пропал, именно тогда, когда она обрела свободу и хотела позвать на помощь. А ладонь принца со рта переместилась ей на талию с намерением задрать рубаху. Ох ужас! Он же сейчас все поймет! Отчаянно отталкиваясь ногами, подобно горной козочке, она старалась скинуть нависшего над ней мужчину, оглушенная страхом, Дана уже давно не контролировала попадает она или нет, но куда-то она точно попала, так как хватка мужчины ослабла, но совсем не исчезла.

    - Ты мне сразу приглянулся, такого красавчика у меня ещё не было, - шептал мужчина налегая сверху и стараясь перевернуть её на живот. Не зная, что предпринять, Дана хрипела и колотила насильника руками и ногами, но особого ущерба её действия ему не приносили. Она с ужасов видела, как проигрывает эту схватку за себя, слезы текли по щекам, но это никого не волновало.

    - Отпусти моего пажа.

    Пьеорронель посторонился, чтоб увидеть прищельца, но рук от неё не отнял.

    - Что за дела? Это всего лишь паж.

    - Я сказал, отпусти моего пажа или ты желаешь, чтоб отец узнал о твоих ночных проделках.

    - Ты не посмеешь. - Зло прошипел парень не сводя с Лиона уничтожающего взгляда.

    - Легко, ты желаешь проверить? - голос Лиона звучал холодно и властно, он не собирался отказываться от своих слов.

    - Как ты можешь указывать мне в присутствии пажа! Как можешь ты  сравнивать меня, принца крови с каким-то пажом? - зло прорычал нарвинец.

    - Очень просто. Паж принадлежит мне, оскорбив его, ты оскорбил меня. Извинись перед Даном! - так же холодно продолжил Лион, от его слов даже Дане стало не по себе.

    - Я!? Перед ним?! Никогда! - категорично заявил нарвинец, - ты не посмеешь нарушить договор с моим отцом ради пажа. 

    На что Лион не сказав ни слова, развернулся и, выглянув в коридор, закричал.

    - Стража!

    - Ты не посмеешь! - повторил Пьеорронель, но былой уверенности в его голосе больше не было, а по лицу пробежала тень сомнения.