Дыхание ветра

Мысленно пытаясь прояснить сознание, на которое словно давила бетонная плита, собрав остатки своей воли в кулак преодолевая сопротивление вязкой мглы, я ответил: «Нет!»

И резко очнулся, словно был выброшен в свой мир!

Вокруг было темно, и стояла странная звенящая тишина.

Через мгновение осознал, что звенит в ушах. Тело одеревенело, руки и ноги не слушались. Грудную клетку сдавило так, что было тяжело вдохнуть.

Вдруг вспомнил, что произошло со мной в лесу, вздрогнув от неожиданности пришедших воспоминаний.

Резкое движение отдалось тупой болью в каждой мышце измученного тела, и только тогда я осознал, что всё ещё жив.

Глаза всё отчётливее различали окружающую обстановку, и для меня стало неожиданностью, когда осознал, что нахожусь не в лесу, а в своей комнате.

Мышцы невыносимо ныли, горло пересохло и горело так, словно полно было раскаленного песку.

Нестерпимо хотелось пить. Решив, что без глотка воды точно умру, стал подниматься, и зашипел от боли. Спустил ноги с кровати, сел, а затем, поднявшись, выпрямился, как вдруг в голове страшно зашумело и застучало в висках.

Инстинктивно подняв руки к вискам, надавил на них пальцами, чтобы унять боль, но это нисколько не помогло.

Сдерживая стон, некоторое время не мог дышать, тупая боль сдавила грудь. Чтобы не задохнуться, глубоко вдохнул, и струя воздуха обожгла лёгкие. Почувствовав головокружение, покачнулся и, не сумев вовремя ни за что ухватиться, с высоты своего роста рухнул на пол, задев во время падения что-то из мебели, и эта деталь интерьера с грохотом перекинулась.

От резкого падения и грохота рушившейся мебели каждая клеточка моего мозга взорвалась адской болью, и теперь я уже не мог сдержать стонов.

— Александр, ты в порядке? — окликнул меня отец, и его голос звучал так громко, что мою голову снова пронзил раскат грома, но отозваться я не смог из-за адского пожара в горле.

Он зажёг лампу, стоящую на столе, и всегда тусклый свет внезапно сильно ослепил меня, заставив зажмурить глаза и взвыть.

Страдая от яркого света, адского грохота в голове и ощущения горящего горла, я уже не имел сил встать. Сжимая голову руками, тихо стонал. Отец помог мне подняться и снова опуститься на кровать.

— Приляг, сынок, отдохни, — тихо проговорил он, убирая мои руки от лица. — Дай-ка, я на тебя взгляну. (Последовало молчание, а затем я услышал его тяжёлый вздох) — Ничего, всё заживёт.

— Пить, — попросил я хриплым шёпотом, еле шевеля губами.