Дыхание ветра

Рыча, вырывался из мощных тисков отцовских рук, но не удавалось сдвинуться даже на миллиметр. Уже тогда я задумался, подсознательно догадываясь, что собой представлял мой отец, который лёгкостью удерживал меня. Додумать до конца эту мысль не удалось. Адская боль затмила мой разум, окружила плотным кольцом сжигающего огня. Вмиг всё стало совсем неважным, абсолютно всё на свете, кроме одного единственного главного желания — избавиться от приносящего столько проблем образа.

Испытывая нечеловеческие страдания, я не позволял себе потерять сознание.

Перед глазами всё плыло, сердце билось в ритме пулемёта, кожа горела, но все эти ощущения я связал с последствиями ранения.

Через несколько секунд, которые показались мне вечностью, отцу удалось ухватить пулю и осторожно извлечь её из раны. Услышав звон падающего в миску металлического предмета, я почувствовал жжение от следующей порции спирта и смог освободиться от настойчивых отцовских рук, немного расслабившись.

Боль медленно уходила.

Отец чем-то заклеил рану, помог сползти со стола и, поставив меня на ноги, строго вымолвил:

— Ты меня с ума сведёшь! Надо же, пулю схлопотать! Ты, ведь, мог погибнуть, Александр! Пообещай мне впредь вести себя осторожней!

— Хорошо, — хриплым шёпотом сказал я, еле разлепив пересохшие губы.

Вдруг меня осенила догадка, но перед глазами висела мутная пелена. Как я не пытался что-либо разглядеть, отказавшее зрение не позволило.

Отец же затащил меня в мою комнату и уложил в постель, которая теперь состояла из матраса, брошенного на пол, ведь там больше не осталось никакой мебели.

Пустая комната кружилась вокруг меня, пока я не провалился в долгий спасительный сон.

Глава 16. Снова человек

Александр

Тёплый луч солнца упал на моё лицо сквозь раскрытое окно. Я открыл глаза. На дворе стояла прекрасная солнечная погода. Лёгкий прохладный ветерок раздувал голубые занавески на распахнутом окне, наполняя комнату свежим воздухом.

В доме было тихо.

Я лежал на брошенном на пол матрасе, касаясь пола пальцами одной руки. Прислушиваясь к себе и к своим ощущениям, вспоминал события вечера.

Меня подстрелили...

С трудом добрался домой...

Отец вынул пулю...

Вернул человеческий облик...

Не успел убедиться в своём предположении. Меня, смертельно усталого и измученного, мгновенно сморил исцеляющий сон. Восстановив в памяти события вечера, боялся, что желаемое привиделось мне во сне.