Из рода волхвов

Ведьма, раскрыв свои перепончатые чёрные крылья, смотрела на них безумными глазами, рассыпая вокруг жуткое зловоние. Этой ночью она, судя по всему, принесла своим богам много жертв. Человеческий облик более никогда ей не принять.

— Солнце Нави заклинаю,

Пусть всё мёртвое восстанет!

Много ведаю и знаю —

Пусть в воде их смерть застанет! — пропела нечисть и вновь захохотала, уносясь прочь, в сторону города, где бесновались её сёстры и братья. Видимо, решила, что дни их сочтены.

Вода под их хлипкой лодкой забурлила, зашевелилась, словно живая.

Мирная речная гладь вспенилась, стремясь опрокинуть их, забрать в свою тёмную и непроглядную глубину. В борт шлюпки вдруг вцепились чьи-то тонкие белые пальцы. Веселина вскрикнула от ужаса, когда за её платье схватилась чья-то костлявая рука, пахшая илом и гнилью.

— Отойдите от края! — крикнул Вацлав и рубанул одну из протянутых к нему ладоней мечом. — Да сколько же их тут…

— Достаточно для того, чтобы потопить нас всех, — мрачно отозвался Ян, оттаскивая Лину себе за спину.

Из воды показались бледные лица и сверкающие в ночной темноте глаза. Русалки, бледные и печальные, разглядывали их отчаянно и жадно, тянули к ним свои тонкие длани. Их белые одеяния были испачканы илом и тиной, а в волосах цвели речные лилии, вросшие в мокрые пряди намертво. Духи утопленников тянулись к живому теплу, стремились насытить им своё бесплотное тело, чтобы хоть на миг утолить невыносимую тоску.

— Поиграйте с нами!

— Идите к нам!

— Такие живые и милые… Хочу!

Гул их голосов вызывал пульсирующую боль в висках, но нужно было сопротивляться.

Стоит им оказаться под водой — и всплыть они уже не смогут. Одна из русалок потянулась к нему и, ухватившись за рукав, почти влезла в шлюпку.

— Женись на мне, молодец. Сильный, красивый, живой, — пела утопленница, улыбаясь синими бескровными губами.

Ян не успел откинуть её от себя, потому что длинное весло вдруг со всей силы вписалось прямо в бледное русалочье лицо, сбрасывая ту обратно в воду.

Он ошалело оглянулся и увидел Веселину, которая каким-то образом умудрилась отобрать гребь у перепуганного до смерти проводника и теперь отмахивалась им от настойчивой водной нечисти. Взгляд у неё был до того суровый, что Яну на мгновение даже стало смешно. Но ситуация к этому, увы, не располагала.

— Вацлав, мешок с полынью у тебя? — спросил он, перекрикивая гул голосов.

— У меня! Сыпем в воду?

— Бросай прямо в них.