Крылья для Анны

— Понятно, ты у нас серьезный мужчина, — вздохнула Анна. — Ну нет так нет.

— Так это все же было предложение?

— Это были размышления на свободную тему. Я не собиралась с тобой спать. Я вообще ни с кем не собиралась.

— А у тебя были любовники? — неожиданно спросил Югор. — Для тела, для души?

— Нет, — спокойно ответила Анна. — Никогда. Я девственница.

Она с удовольствием наблюдала, как вытянулось его лицо и округлились глаза.

— Почему?

— Это старая история. И довольно травматичная для меня.

— У каждого в прошлом есть неприятная история, Энн.

Тем более — у Мэррилов.

— Ты надо мной насмехаешься.

— Нисколько. Если хочешь, расскажи. Но я не обещаю, что посочувствую. Зная тебя, закончилось все кровавой бойней?

— Не то чтобы… Но в целом, да. — Анна усмехнулась грустно. — Рано или поздно я все равно тебе все расскажу, так почему не сейчас? Тебе и в самом деле интересно?

— Мне интересно, — заверил ее Филин. — Хочешь, я даже рядом посижу?

— Хочу, — кивнула Анна, обхватывая себя за плечи.

— Я давно отпустила… Но иногда мне неуютно это все вспоминать.

Она поднялся из-за стола и села на диван — так близко, как позволяли правила приличия. А может даже на пару сантиметров ближе. Анна зачем-то нашла его руку, уцепилась за нее и только потом начала свой рассказ.

— Мне было шестнадцать, и я была ужасно влюблена. Он такой красивый, высокий, самый популярный парень в старших классах, капитан футбольной команды. А я… ну, Мэррил. Самая умная, самая гордая, разумеется.

Зубрила и заучка. Мы целовались на заднем сиденье его машины и тискались на последнем ряду в кино.

— Только целовались? — голос Югора звучал почти равнодушно.

— Ну, я была девочкой, воспитанной в строгости. Мама Элен всегда мне внушала, что близость без любви — это для шлюх. А я ведь не такая.

— Но ты была влюблена.

— Да. И отчаянно боялась все испортить. А что, если он меня бросит и найдет кого-то доступнее? К тому же поцелуи были такими классными, мне они очень нравились.

И еще любопытство: если от простых прикосновений меня так шарахает, то что будет в постели?

— Я тебя понимаю. Первая влюбленность — это нечто особенное. Мне шестьсот с гаком лет, а я все еще помню, как дрожали у меня руки. Девушку, правда, не помню. Мы с ней расстались через неделю. Но сейчас не обо мне речь.

Он притянул дрожащую Анну к себе, осторожно гладя ее плечи. Нет, не отпустила. Не простила. Не забыла. Просто отчаянно врет сама себе.