Воротиться нельзя влюбиться!

— Нет, конечно! Прошлое менять не могу, давать жизнь не могу и отбирать жизнь не могу.

— То есть ни убивать, ни воскрешать?

— Не только. Например, не могу сделать так, чтобы ты забеременела и родила. Новая жизнь сама появляется, в это вмешиваться нельзя. А вот те жизни, что уже есть, могу менять.

Я погладила зеркальце по медной оправе, покрытой патиной.

— Это уже очень много. Мне жаль, что я так бездарно свои желания потратила, но я же не знала, что их так мало будет…

— Ничего себе мало! — возмутилось оно. — Единым махом пять желаний в первый же день загадала, и всё ей мало!

— Пять? — опешила я…

— А сколько?! — обиженно отозвалось зеркальце.

— Сказочной жизни, подальше от дома, принца, любви и похудеть. Пять!

В общем, теперь я и правда дурой себя почувствовала…

Надо ж было так неудачно сформулировать!

— А потом ещё одно… — неверяще пробормотала я. — А ведь болотница и так пришла бы.

— Да, — ехидно раздалось в ответ, но потом тон диковины смягчился: — Но на него сил совсем немного ушло, болотница бы к тебе и так наведалась, просто пришлось чуть ускорить процесс.

— И что мне теперь делать?

— Не знаю. Принца ждать. Головой думать. Обо мне никому не рассказывать. Если узнают, что к тебе в руки попало, то никакой жизни тебе не станет, Маруся. За мною кто только ни охотится! Похлеще, чем за тобой! Уж ты поверь, каждому есть, чего хотеть.

— Хорошо. Никому про тебя не скажу, — заверила я.

— Лучше спрячь меня, — посоветовало зеркальце. — На груди. Так спокойнее будет.

И лицо в отражении при этом сделалось таким невинным-невинным, что не заподозрить его в каверзе стало просто невозможно.

А ещё подумалось, что лицо всё-таки мужское, а значит, и интерес к груди у него исключительно специфического характера, тем более что лично мне желать увеличить грудь точно не надо.

С другой стороны, раньше я зеркалам грудь показывала, и ничего. Засунула зеркальце за пазуху так, чтобы ручка оказалась за поясом. Думала, что будет неудобно, но получилось вполне терпимо.

— Нет, ты не под сарафан суй, а прямо под рубаху, — запротестовало зеркальце.

— Обойдёшься пока! Ты на испытательном сроке. Будешь ещё хамить и обзываться — отправлю в банку с мышиным помётом, а будешь хорошо себя вести — так и быть, засуну под рубаху.

Из диковины послышалось обиженное сопение, но дурой меня никто называть не стал, из чего я заключила, что мы всё-таки договорились.

— А на беседы со мной твои силы уходят? — уточнила я, заплетая косу.

— Только если ты просишь что-то узнать.