Воротиться нельзя влюбиться!

Я осела на бочонок рядом с принцем, лихорадочно обдумывая обрушившиеся на меня новости. Ладно, рано паниковать. Если молодильные яблочки есть, значит, не безнадёжна ситуация. Это же сказка. Тут всё немного понарошку, даже старость. Так что смотреть надо не на одрябшие веки и седую щетину, а на то, какой передо мной человек.

Хотя… Ну как можно всё это всерьёз воспринимать? Никак!

Старый принц сел напротив и участливо взглянул на меня.

— А конь у вас есть? — невпопад спросила я. — Белый?

— Есть, как не быть! — обрадовал меня он, чуть закряхтел, поднимаясь с табурета, и проворчал, извиняясь: — Помню, по молодости колени у меня были левое и правое… А теперь стали больное и здоровое!

— Да уж… — эхом отозвалась я, всё ещё не веря, что зеркальце мне такую подставу устроило.

— Эй, Раджа! Покажись девице! — гаркнул принц, открывая дверь.

Пришлось встать, чтобы не мешать.

В избушку сунулась лошадиная морда. Белая и познавшая тлен бытия. Раджа уныло мотнул головой и медленно моргнул огромными чёрными глазами, обречённо вздохнув.

И вдруг встрепенулся. Принюхался. Большие ноздри жадно втянули воздух, а морда резко повернулась к бочонку и уткнулась в него, слегка качнув.

— А ну, не смей! — нахмурился вдруг старый принц. — Ты же бросаешь!

— Любой вид зависимости плох, будь то зависимость от алкоголя, наркотиков или идеализма, — вдруг укоризненно проговорил конь.

— Ты обещал! — пророкотал нависший над ним Евпатий Егорыч.

— Всё, что раздражает в других, может вести к пониманию себя, — ответил Раджа, а я вдруг с удивлением узнала цитату из творчества Карла Юнга.

— Не передёргивай.

— То, чему ты сопротивляешься — остается, — уверенно заявил конь в ответ и пырхнул так, будто поставил печать.

Бочонок тем временем повалился набок, и Раджа с необыкновенной прытью катнул его на себя. Тот с грохотом покатился прочь из избушки, старый принц кинулся наперерез, но был отброшен в сторону резким взмахом массивной морды. Пока Евпатий Егорыч, матерясь сквозь зубы, поднимался с пола, конь уже резво отбежал подальше от крыльца, копытом поддел бочонок, поставил его торчком и одним мощным ударом пробил дыру в крышке.

В разные стороны брызнула пена, мгновенно застывая на морозе причудливыми хлопьями.

Раджа довольно хрыпнул и воткнул морду в бочонок, одним махом втянув в себя его содержимое. Задорно лягнул копытом опустевшую тару, поднял морду к небу и смачно, с оттяжечкой рыгнул, а потом вдруг загарцевал на примятом снегу.

— Жизнь-то налаживается, — заржал Раджа.