Воротиться нельзя влюбиться!

— Я ничё! Сидела б ты в своём Навомирье, кто ж тебе виноват-то? А я, коли хочешь знать, тебя не звала. Двойника себе сотворить пыталася. А уж коли счастье-то шамо в руки плывёт, то кто ж откажется-то от него, а? А? Вот и я об том толкую, что никто. А у меня краесроки горят! Ну всё, бывай, девка, как там тебя…

— Марина, — машинально подсказала я.

— Ой, страсти-то какие! Прям бяда, а не имечко! — бабка театрально прижала сухую ладонь со скрюченными пальцами к груди. — Ажно прям до потрохов пробрало. Ты уж зовись Маруськой, коли не хочешь лишних бед, а то достанется ещё и от Марены, — последнее слово старуха прошептала так тихо, словно нас могли услышать.

— А кто такая Марена? — спросила я, но в ответ говорящая загадками бабка только руками замахала.

— Ой всё! Молчи уж, малахольная! — опасливо осмотрелась старуха. — Ну, бывай, удачи тебе, как говорится, здоровьечка да жениха бохатого!

Она осенила меня благословляющим жестом, с недюжинной силой рывком достала из ближнего к выходу шкафа массивную ступу и ловко в неё забралась, мелькнув скрюченной сухой ногой.

Подхватила подмышку подозрительно звякнувший богато украшенный ларь, распахнула скрипучую дверь, обернулась на меня и добавила:

— Ты энто, сильно-то не серчай. Я как ворочусь, чем-нить тебя одарю. Коли доживёшь!

И с этими словами бабка уцепила приставленную к косяку метлу, махнула ею перед моим носом, а потом взяла и вылетела вон.

Вылетела. По воздуху. В ступе. В ступе, управляемой метлой. Я даже успела заметить, что её древко сделано из неровного тонкого ствола, а прутья прикручены старой, позеленевшей проволокой.

Я в шоке и мой шок в шоке.

Оторопело посмотрела ведьме — а это, очевидно, была ведьма — вслед. Но долго так простоять не смогла: за порогом лютовала зима, ноги мгновенно озябли, и я даже сквозь шок почувствовала холод.

Захлопнув дверь, я невольно заозиралась, а потом принялась осматриваться в поисках одежды и обуви. В маленьком домике явно кто-то поколдовал — шкафов было столько, что я устала открывать дверцы.

И, главное, смотришь с двух шагов — вроде один шкаф. А стоит дверку открыть, в нём ещё десяток, вложенных друг в друга, как матрёшки. Пока нашла вещевой сундук, запыхалась. Откинула массивную крышку с коваными уголками и заглянула внутрь. А там ларь. Открыла ларь, а в нём мешок. Развязала его, а внутри — три кокошника и две пары лаптей. Всё самое нужное.

— Да что за чертовщина такая?! — возмущённо пробормотала я и вернулась из шкафного пространства обратно в комнатку.