Лана из Змейгорода

Весь предыдущий день томил удушливым зноем, делая доносящийся со стороны стана Кощеевых слуг запах разложения и скверны почти невыносимым. Однако уже к вечеру подул свежий ветер, небо пронзили зарницы и набухшие ожиданием облака излилось дождем.

В горах грохотало и громыхало так, словно там уже шла битва. Хотя кто сказал, что могучий тучегонитель вместе с праведной ратью ушедших в светлый Ирий воинов не громил полчища обитающих искони в междумирье древних врагов. Смертные радовались грозе, считая ее добрым знаком.

Ящеры, особенно старики, по привычке ворчали:

— И как мы, спрашивается, полетим? — качали они головами, глядя на извергавшиеся с небес потоки воды. — В такую погоду только погибели себе искать. Дождь промочит крылья, и мы не то что петли наматывать и бочки крутить, взлететь не сможем!

— Выйдем на битву пешими! — упрямо отзывались те из ящеров, кто устал сидеть за стенами, наблюдая за бесчинствами Кощеевых данников.

— И увязнем по уши в грязи вместе со смертными, — возражали те из старейшин, которые открыто сомневались в том, что Мудрейший правильно истолковал волю Велеса.

— К утру дождь превратит поле в непроходимое болото, в котором увязнет конница, а пехота просто утонет.

— Нешто наши разумницы-русалки не могут усмирить бурь-погодушку? — дивились смертные ратники.

— Когда в небо на своей огненной колеснице выезжает сам тучегонитель Перун, бабам и девкам там делать нечего, — с чувством легкого превосходства отвечали ящеры.

Вообще-то, Лана и сестры дождя почти не боялись и в другой ситуации обязательно поднялись бы в небо, сберегая от гнева разбушевавшейся стихии лес.

Благо русалки с их лебяжьим опереньем почти не страшились дождя. Хотя сильным порывам ветра сопротивляться не могли, поэтому грозы избегали. К тому же у них с сестрами существовало сейчас занятие куда более важное. Собирая дождевые струи в бесконечную кудель, сплетая из нее сети, они под аккомпанемент игравшего на гуслях Мудрейшего, взявшись за руки, вели бесконечный хоровод, на едином дыхании прославляя жизнь, защищая тех, кто утром выйдет за стены.

Все предыдущие дни при лунном свете они плели из наговорных трав пояса, а искусные хранильники отливали серебряные обереги, отводившие вражеские клинки. А еще они толкли в ступках можжевельник и зверобой, мяту и чабрец, крапиву и чертополох и насыпали их в ладанки, которые накануне битвы жены и дочери пришили своим мужчинам на рубашки.