Лана из Змейгорода

— Дождирада говорит, что и сама справится, — зябко, словно простая смертная, кутаясь в пуховый платок, отозвалась Даждьроса, которая, когда ей тоже позволили прибегнуть к чарам исцеления, кажется, явно перестаралась.

Впрочем, на улице и в самом деле стояла лютая стужа. Хотя окрепший за ночь мороз к утру сделался, кажется, сильнее, на улицах уже толпилось немало народа, и возле торжища толчея только усиливалась. Вернувшиеся из похода воины спешили потратить серебро, покупая близким подарки и гостинцы. Иноземные гости распродавали красный товар, смертные отчаянно торговались, платя серебром и пушниной за, кольчуги, булатные клинки и узорчатую кузнь знаменитой работы ящеров.

— Дождирада переоценивает свои силы, — перемигнувшись с Ланой, решила подыграть подруге одна из русалок, томная красавица с рассыпчатой косой пшеничного цвета, прозывавшаяся Радмилой. — Для лечения таких ран потребуется сила всех сестер.

— Тогда, конечно, приду, — обрадовалась Даждьроса, и Лана подумала о том, что при такой робости она еще нескоро обратит на себя внимание ящера.

Тем более что и Велибор делал вид, что ее не замечает. А может быть, удрученный ранами, и вправду не видел?

— Везет же некоторым, — словно прочитав мысли Ланы, размечтался Яромир. — Чуть в бою сплоховал, и тебя уже лечит столько заботливых рук. А на здорового даже не смотрят.

— А что на тебя, охальника, смотреть? — строго, но вместе с тем с вызовом, выгнув лебяжий стан, глянула на него Радмила. — У тебя же одно озорство на уме!

— Не надо на себя беды кликать, они и сами, незваные могут прийти, — с укоризной заметила Даждьроса.

Лана промолчала, но почему-то перед глазами предстала жуткая картина покрытой чешуей крепкой драконьей шеи, которую пронзает не знающий обороны черный кинжал.

Глава 5. Гульбище

За следующие несколько дней, помогая Дождираде и Горынычу выхаживать Велибора, Лана сошлась с сестрами-русалками и братьями-ящерами ближе, нежели за все предыдущие месяцы жизни в Змейгороде, пока обустраивалась и присматривалась.

Конечно, матушка могла сколько угодно ворчать, но дружба с Даждьросой стала куда более желанным подарком, нежели выводящее из душевного равновесия внимание Яромира. Хотя ящер держался в рамках дозволенного, его шуточки и намеки язвили и будоражили не хуже иного жала.

— Ну признайся, Лана, что мил я тебе? — вился ужом вокруг нее ящер, пока они шли вместе до торжища.

— Да с чего же ты это взял? — перекинув с плеча на плечо тяжелую косу, строго глянула на него Лана.