Лана из Змейгорода

Традиции велели и заветы предписывали на долгую счастливую жизнь, развязав брачным вечером тесемки рубахи и сняв с мужа сапоги, утром расчесать частым гребнем его волосы. Неужто это сбудется и у них с Яромиром, неужели и ее гребень не только в дни гадания коснется жестких рыжих кудрей?

Пока руки Яромира нашли себе усладу перебирать ее долгую косу, пропуская светлые пряди сквозь пальцы, будто песок или тягучий мед.

— Мне понравилось, что ты меня назвала разумным, — точно сытый кот, промурлыкал он.

— Вот только боюсь я, что с твоей прытью да жаром силу дочери мне ни за что не передать, — глянув на него с прищуром, улыбнулась Лана.

— Это почему же? — насторожился он.

— Да сплошные сыновья-ящеры, как у старших сестер, пойдут.

— Так это ж тоже неплохо! — воодушевился Яромир, утверждаясь на лавке и бесцеремонно усаживая Лану к себе на колени, благо Медведко их сейчас вряд ли мог увидеть, а целительницы разговаривали о чем-то своем на дворе.

— Будет кому тебя защитить. Я вот только слышал, что другим, наоборот, батюшка Велес одних дочерей дает. Приходится даже принимать истинное обличие, чтобы зачать сына.

Так они и беседовали, как-то незаметно перейдя от разговоров к поцелуям. И трудно сказать, до чего бы их довела радость обретения друг друга и осознание того, по какой тонкой грани между жизнью и смертью они недавно прошли. Но в сенях лекарской раздались возбужденные женские голоса, среди которых Лана не без удивления узнала голос Гордеи.

— Ну нельзя к нему сейчас! — пыталась остановить девицу Веда. — Он в беспамятстве еще и не прошел очистительных обрядов. Да и лекарская изба не место для посторонних.

— Да я ненадолго. Я только взгляну на него! Мне надо убедиться, что он не умрет, а потом я уйду!

О том, что речь идет вовсе не о ее возлюбленном, Лана почему-то сразу догадалась.

Они с Яромиром едва успели разомкнуть объятья, надеясь, что растрепанный вид и румянец на лицах спишут на сложности выздоровления, как дверь распахнулась, и избу в сопровождении русалок вбежала запыхавшаяся Гордея.

Кажется, даже не увидев Лану и Яромира, она бросилась к ложу Медведко, обильно кропя бледное лицо парня слезами.

— Живой! Ты все-таки живой! На кого ж ты решил меня покинуть?

Запекшиеся кровью губы разомкнулись, выпуская вздох, белесые ресницы дрогнули:

— Гордеюшка, Лада моя!

Глава 14.