Лана из Змейгорода

— А как станем выбирать? — спрашивали те, в ком говорили страх за собственную чешую и мысли о сиюминутной выгоде.

— А это уже не наша забота, — отвечали третьи, кто всегда перекладывал ответственность на других. — У нас есть Велесовы слуги и Мудрейший. Им и решать.

Смертные глядели с опаской, осторожно выдыхая, что на глумление к супостату требуют не их жен и дочерей. К счастью, в отличие от занятых своими рудниками ящеров они понимали, что без помощи хранительниц и подательниц дождей ни одно поле не даст урожай.

— Да как же так? — вздыхали жалостливые бабы. — Наших кормилиц, хранительниц. А кто дожди на репища пошлет, кто поля от заморозков сбережет, кто от скотины немочи отгонит?

— Кто пожары потушит! — добавляли те горожане, которые видели русалок и за этой работой.

В дни осады Лане и сестрам нередко приходилось оставлять обязанности целительниц и подниматься в небо или с земли творить заклинания, не позволяя Кощеевым слугам поджечь терема и избы. Немертвые, конечно, страшились огня не меньше, чем воды.

Но среди драконов Нави хватало огнедышащих змеев. Да и смертные данники во время попыток штурма нередко использовали огненные стрелы или заряжали камнеметы бочонками с горючей смесью. А ведь все знали, как страшен в своем гневе батюшка огонь. Особенно в осажденном городе, из которого некуда бежать.

— Так если отдадут всего пять русалок, от Змейгорода не убудет.

— Все равно не по Правде это как-то. Как бы Велес и Даждьбог на нас не прогневались.

— Да и кто сказал, что Кощей, если мы дадим слабину и выполним его условие, не потребует еще?

От таких разговоров Лану била мелкая дрожь, будто посреди знойного, душного лета наступило зимнее ненастье, или на нее разом напали все двенадцать лихорадок, дочерей косого Лиха и Обиды с Бедой. Такого страха и сковывающего волю отчаяния она не испытывала даже, пробиваясь в Змейгород с драконами Нави на хвосте.

Она вроде бы стояла среди тех, кого считала родными по крови от единого рода батюшки Велеса, кого за год жизни в Змейгороде привыкла называть своими.

Но при этом она уже чувствовала какую-то пугающую отчужденность. Точно между нею и другими жителями города выросла незримая преграда, как между живыми и тем, кто еще вроде бы стоит, но на самом деле уже мертв, пораженный жестоким железом или губительным заклинанием. И похожее выражение она видела в глазах остальных русалок.

— О чем вы сейчас толкуете, братья.