Ясми́новый цвет заката

— Одна она, а как всё заиграло-то, а?

— Вот всегда считала, что помада может полностью сменить настроение, — поддакнула Маргарита Адольфовна. — Тут главное не переборщить, чтобы вульгарно не вышло. Но сейчас, как по мне, всё идеально!

— Лорочка, ты прямо цветёшь! — ахнула Лариса Леонидовна, оттеснив старушек к стене. — Ну что, готова? Давай, беги тогда, а я уж сама всё закрою. Завтра моя смена, увидимся во вторник, да? Голову только не забудь!

— В четверг, — поправила девушка, — майские же, у нас выходные ещё будут.

— Ох, совсем забыла! — отмахнулась Лариса Леонидовна. — Мне что выходные, что нет их — внуки дома, и так балаган.

Они засмеялись, Лора вздохнула, последний раз поглядела на себя в зеркало, распустила длинные светло-русые волосы, что улеглись на плечи изящными волнами, и, кивнув всем трём женщинам сразу, выпорхнула на улицу.

В лицо ударил одуряюще душистый запах влажного вечера. Шаловливо провёл холодом по мгновенно озябшим голеням, поправил ветерком причёску на свой лад и ободряюще подтолкнул в спину.

Дорогу до трамвайной остановки Лора почти не заметила. Летела, не глядя под ноги и любуясь наливающимся красками небом. Лишь приостановилась под липами, со странным трепетом в груди вспомнив утреннее столкновение, но отбросила мысли о таинственном джентльмене и постаралась думать только о Мише, который уже, возможно, ждал её.

Встала под козырьком остановки, проверила баллончик в сумке, поправила полы пиджака и глубоко вздохнула, стараясь успокоиться.

Трамваи в такое время ходили часто — успеет.

Свиданий у неё не было давно. И не то чтобы она не хотела, да как-то не складывалось. Лору, и правда, считали чудно́й. Возможно, за любовь к книгам, возможно, за нелюдимость и привычку витать в облаках. А может, она просто дурнушка? Кто знает? Родственникам тем же ты всегда невеста-раскрасавица, но против фактов-то не попрёшь. А факты упорно демонстрировали интерес в основном таких вот алкогольно-энергичных спортсменов навроде утреннего, что любили в сообщениях части тела слать.

Другие попадались, но, как выражалась Маргарита Адольфовна, опасались слишком могучего интеллекта начитанной барышни и достаточно быстро растворялись, не оставляя в сердце Лоры хоть сколько-нибудь укрепившейся надежды на что-то интересное.

А Миша написал ей сам. Грамотно, без ошибок и даже с запятой после обращения. Попросил дать отзыв на свой новый стих, потом они поговорили о литературе, а позже и о жизни.