Ясми́новый цвет заката

— Не, ну вот тебе и раз, — проговорила она, не заботясь, что её слышат другие — так была поражена резкой переменой в настроении нового знакомого.

Подняла стаканчик с капучино к губам и вздрогнула, осознав, что прямо в пену плюхнулась огромная слеза. Всхлипнула и посмотрела во тьму за окном. Пару раз открыла рот, чтобы что-то спросить у льющегося за стеклом дождя, но каждый вдох так и заканчивался сдавленным молчанием, потому что даже спросить было нечего. А вот обидно было.

Что так напугало этого смелого и мужественного джентльмена, Лора не знала и даже не имела предположений, но чем дольше сидела, тем сильнее ей казалось, что во всём виновата она сама.

Нужно было меньше шутить! Меньше смеяться, быть сдержанной и не пугать его своими плебейскими замашками! Видно же, что он не привык к провинции, да и кто его знает, откуда он вообще такой странный взялся? Да даже если и правда попаданец, чем Воланд не шутит, разве это что-то меняет? А Лора, глупая дура, расслабилась, поплыла, и опять наружу вылезла эта её чудинка, которая всегда отпугивала от неё нормальных мужчин!

«Ну и ладно! — подумала она, со злостью вытирая новую слезу.

— И даже не обидно! Вот вообще совсем не обидно!» — и стукнула кулачком по столу.

Ничего страшного! Действительно, на кой ей этот незнакомый мужик, который определённо слишком далёк от неё и по положению, и по возрасту? Да даже если ему нет сорока, всё равно разница слишком большая для девушки двадцати четырёх лет.

Старый, странный, ещё и принципиальный холостяк — стопроцентно бабник и волокита с таким-то флёром мужественности и гривой своей роскошной! Джентльмен выискался!

Примерно так пыталась себя успокоить Лора, но всякий раз всё горше всхлипывала, глядя на два полупустых стаканчика с эспрессо. Правда, длилось это недолго, потому что через пару минут страданий она внезапно обнаружила, что на противоположной стороне стола, у подоконника так и стоит позабытая в спешке трость.

— Ох нет-нет-нет-нет! Не мои проблемы! — выдохнула Лора и замотала головой, вцепившись пальцами в столешницу. — Вот уж пусть и остаётся, сам виноват, прошмандец такой лощёный! Ещё за мужиками я не бегала, ага!

А дальше всё было как в тумане, и очнулась она уже на улице под проливным дождём с тростью в руках и осознавая, что понятия не имеет, куда бежать. Огляделась, но ни здесь, ни на противоположной стороне дороги никого не заметила.