Ясми́новый цвет заката

Пусть и далеко. И собаки лают. И зарево вроде тускловатое, но видно. Значит, люди тут точно есть.

Села на корточках поустойчивее и втянула воздух полной грудью.

— Так, думаем головой. Кислород в норме, дышать могу — это уже отличная новость. Теперь что? Теперь надо понять, где я оказалась, и как отсюда… Ох ты ж, пресвятой Льюис, Эро́н!!!

Впрочем, вопить Лора поостереглась, вовремя вспомнив, что лучше не привлекать внимания потенциальных врагов, стражи или мутантов-людоедов. Но чувство паники прошило так, что даже в жар бросило! Ведь если это портал в другой мир — а она не дура, и это точно портал! — то это значит, что Эро́н перешёл сюда первым и идёт себе прочь, даже не зная, что за ним увязалась новая неместная знакомая.

Эро́н — единственный человек, который, пожалуй, мог бы ей помочь. И единственный, кто её вообще знает во всём этом мире!

Осознание, что этот единственный во всём мире прямо сейчас утопывает неизвестно куда, стало решающим фактором, и Лора подскочила на ноги, чтобы броситься следом.

Но новоиспечённая попаданка не учла, что портал, через который она прошла впервые в жизни, не рассчитан на перенос неопытных и нежных барышень и в щадящий режим не поставлен. Поэтому голова у неё закружилась, ноги подкосились, и Лора, как соседский алкоголик Иннокентий Фёдорович, в лучших традициях оного, рухнула в заросшую клумбу и моментально лишилась чувств.

Утром, как и положено, Лора очнулась от ощущения неимоверной боли во всём теле. И жажды. Такой, что хочется даже нечищеные зубы в расчёт не брать, а просто взять первую попавшуюся кружку да хоть из лужи её наполнить и пить!

Первое, что подумала, конечно, касалось вчерашнего вина, но даже спросонья понимала, что лёгкое «Виньо Верде» никогда бы не сбило с ног настолько основательно, выпей она хоть целую бутылку, а не один бокал.

Да и умом Лора обладала пусть и гуманитарным, но цепким и аналитическим, поэтому, открывая глаза, уже знала, что увидит что-то необычное.

И не ошиблась: на неё смотрел дракон.

Увы, дракон был не настоящий, поэтому выйти замуж за него она, даже если бы было желание, не смогла бы. А вот опереться на испещрённую трещинами и перевитую плющом спину вполне могла. Кряхтя встала, схватилась за мраморный горб и вперилась в пространство, щурясь от яркого утреннего света, что проникал длинными жёлтыми лучами сквозь зелень.

— Ох ты ж, есенинский ты стиль деревенский, что ж так плохо-то? — простонала она.