Госпожа Загадка

Может, наконец, Шандор смилуется, и меня возьмет в кухарки какой-нибудь фермер или жрец.

В окно заглядывала светлая Веолика[2], ее света мне хватало. Я собрала вещи в сумку и в последний раз вышла из комнаты, оставив ключ в дверях.

***

Дверь соседской комнаты открыла миловидная женщина с гладко уложенными на затылке каштановыми волосами. Слегка полноватая, в коричневом поношенном платье и подвязанном переднике. В серых глазах — огонек интереса и сочувствия.

— Вы Эвади? — Я кивнула, неловко переступая порог.

Деваться мне было решительно некуда, и я вошла. Семья расположилась вокруг стола. С ящика исчезли краски и опилки, их заменила расстеленная чистая салфетка, в центре которой сиротливо лежали аккуратно нарезанные ломтики грубого хлеба из кимуры[3], кусок дешевого сала и луковица. Вот и весь ужин.

Кай махнул мне, чтобы садилась рядом, на кровать, что я и сделала. Мари подвинула ко мне нехитрое угощение. В ответ я вытащила из сумки сверток со съестным. Даже маленький Барри перестал тоскливо ныть и блестящими темными глазенками уставился на большой кусок соленого мяса и хороший белый хлеб. Запах ветчины поплыл над столом. Мари, явно смущенная, запротестовала, и мне стоило большого труда заставить ее принять мой вклад в трапезу. Кажется, ее больше убедили не мои слова, что для меня этого слишком много, а голодные и явно разочарованные глаза ее детей.

Вся ватага, включая бедного, крохотного для своих двух лет, Барри, смела угощение за минуту. Вскоре, сытые и довольные, дети начали зевать. Я засобиралась уходить.

— Куда же вы пойдете, Эвади? Этот тип все еще караулит там, у крыльца. Оставайтесь с нами. Хотя бы на эту ночь. Давайте, я налью вам еще травяного отвара. Сейчас уложу Мирри и Барри, и мы поговорим. У нас есть матрас, постелим его тут, у окна.

Мальчики уже тихо посапывали в кровати у противоположной стены. Мирри улеглась на кровать матери. Мари взяла крошку Барри на руки и принялась укачивать.

Это такое искушение, остаться с этими милыми людьми. Хотя бы на одну ночь окунуться в то величавое спокойствие, с которым они несут тяжкую сиротскую долю. Я пила травяной настой и слушала тихое пение Мари, чувствуя, что горечь разочарования от неудач, преследующих меня в этом городе, постепенно растворяется.