Да прибудет тьма

— Я здесь останусь, а ты иди, — Матс уже присмотрел себе место для ночлега и бросил на сено плащ.

— Принесу тебе еды. Пива? — малец танцевал от нетерпения в дверях, уже успев зажечь факел, закреплённый в стене над бочкой с водой.

— Не нужно. Чем больше пива, тем меньше разума.

Не успел Матс договорить, а пацана уже словно ветром сдуло. Проверив альву, хотел было сарай осмотреть, а Свейн уже воротился. В руках держал миску с мясом и хлебом, да ещё и кувшин. И как всё уместилось? Поставил на землю и убежал, крикнув напоследок:

— Я у бонда.

От мяса исходил пьянящий аромат. Видно, здесь любили вымачивать его в пиве. В кувшине очень кстати оказался навар лесных ягод.

В противоположном от двери углу в стойле заржал конь. Забил копытом, требуя внимания. Жеребец Фолкора кивал приветливо головой. Чёрный, как сама ночь. У его длинных ног валялось деревянное ведро.

Мягкие губы жадно припали к принесенной Матсом воде. Конь втягивал в себя воду, довольно фыркал, раздувая и без того большие ноздри.

Насытившись, Матс устало откинулся на сено. В углу раздался удар, а затем истошный писк. Мальчишка бросился на звук и оторопел. Жеребец с хрустом жевал. Смачно так, со вкусом и слюнями. Из его пасти, усыпанной острыми, точно наконечники стрел, зубами, торчал длинный крысиный хвост. Он шевелился в такт с огромными челюстями. Казалось, крыса ещё жива и пытается выбраться. С чёрных губ на землю капала кровь.

Волосы на затылке зашевелились. Мальчишка невольно сделал шаг назад и уперся спиной в стойла для скота. Почувствовав запах крови, коровы и овцы занервничали. Испуганное мычание и блеяние переполошило уснувших на гнездах кур. Послушная лошадка и та всхрапнула в общем переполохе.

Жеребец оскалился окровавленными зубами и харкнул. Осклизлый кусок с чавканьем упал к ногам мальчика. Это была задняя часть крысы. Зрелище оказалось настолько мерзким, что желудок скрутило, и ужин низвергся наружу, прямо на остатки грызуна.

— А ты ему понравился, — в дверях стоял ярл Фолкор с ведром воды в руках. В дрожащем свете факела рисунки на его голове ожили, задвигались.

Пот пробил Матса. Рубаха прилипла к спине. Липкие струйки страха проникли под кожу. Сердце предательски сжалось, замедляя бег, а внутри расползался самый холодный ледник Скандинавии.

— Не бойся его. Это он только с виду такой грозный.