Да прибудет тьма

— Сгорбленная Хейда сказала, что выживет она. Только очнется ли, ответить не смогла. Травку дала заваривать, да мазь на лицо накладывать.

— Делаешь как велела?

— Траву не в чем варить. А мазь на рассвете и закате мажу. Только не руками, а клочком сена. Больно уж она в нос бьет.

— Так это мазь так воняет? — мужчину аж передернуло. — Ну и гадостно. А я думал, что сестра твоя уже гнить начала. Проверил даже, но вроде целая она, только внутри человека не заглянешь.

— Мазь эта целебная, но дюже вонючая. Точно воин в боях месяцы воды не видевший, в помоях ночующий.

Ярл расхохотался. Легко, раскатисто. По-доброму.

— Верно ты подметил, малец. Только не как один воин, а как целый отряд.

Разговаривать с Фолкором было легко. Речь сама лилась, без принуждения. Память злых шуток не шутила, выискивала правильные слова, да в рот подкидывала. Образы нужные из глубин доставала, из вороха прошлого. Оказалось, много там завалялось. Целый сундук драгоценных воспоминаний.

Вспомнилось Матсу, как на охоту с отцом ходили.

По зиме лося добывать. Проваливаясь в глубокий снег, бродили они по лесу. Только к вечеру наткнулись на дорожку заветных следов. Гуди объяснял несмышленышу, которому тогда всего семь зим минуло, как различать следы. Шаг у взрослого лося длинный, размашистый. Ноги глубоко проваливаются, оставляя углубление раздвоенное книзу. Где идет, там кору обгладывает с деревьев. Цепляет зубами и рвет лентой.

Будучи совсем ребенком, Матс и не придал пояснениям особого значения. А сейчас вспомнились рассказы Гуди.

И тепло стало на душе. Словно обняли родные руки, прижали к груди. Взъерошили светлые волосы на макушке.

Больше не было боли и горя от воспоминаний, только благодарность за уроки. Даже затрещины от любимой руки теперь не казались обидными. За дело всегда прилетало.

— Мать с отцом вспомнил? — Фолкор смотрел проницательно, в самое нутро заглядывая.

Мальчик утвердительно кивнул.

— Вспоминаешь, как Гуди учил тебя мальчишку? А ты не слушал его, о забавах помышляя?

И откуда только этот ярл все знал, точно мысли читал.

Свет его менялся. От густого кровавого в разговоре становился мягким, успокаивающим. Голос тоже менялся. Сейчас ласкал по-отцовски, а утром подзатыльники раздавал. Раньше мальчик не задумывался над такими вещами. Не до этого было. В мире столько развлечений — не до уроков порой бывало. Любопытство и избыток энергии требовали действий.

В разговорах и прошел день. Лес сменяли равнины, холмы да заросли кустарников.