Да прибудет тьма

Очередная лестница, коридор и поворот. И вот они уже стоят перед массивной окованной железом дверью. Щёлкнул засов. В лицо ударил холодный воздух. Девушка задохнулась от неожиданности.

— Отмучилась, — старый солдат посторонился пропуская, перекрестился сам и перекрестил в спину Вселины.

На улице гудела толпа. Утро только-только подернуло розовой дымкой черепичные крыши домов. Отовсюду слышались ругань и крики. Заплакал ребенок. Увидев узницу, толпа затихла, а потом взорвалась яростными проклятиями. И было в тех проклятьях столько страха и ненависти, что казались они осязаемыми.

— Ведьма! Проклятая. Подстилка дьявола! Сжечь ведьму! Сжечь! — крики сначала рвались по одному, нарастая, объединялись в большой ком, пока не превратились в гудящий желчный улей.

Слова смердящих незнакомцев стегали, оставляя невидимые шрамы. Веселина сжалась. Не понимала она, что происходит. Паника придала силы, и девушка рванулась из рук солдат. Не ожидая сопротивления, выпустили они узницу. Упала Веселина в холодную грязь лицом.

Это ещё больше раззадорило толпу. Вместе со словами в ведьму полетел лошадиный навоз, гнилые помидоры, тухлая рыба плюхнулась в лужу перед лицом. Камень рассек кожу на лбу. Струйка тёплой крови залила левый глаз. Солдаты смотрели и не мешали, давая людскому гневу выплеснуться.

— Ведите её! — властный окрик оборвал глумление толпы.

Люди было затихли, но когда ноги Веселина коснулись деревянного помоста, ненависть словами обрушилась с новой силой. Упала на плечи. Сдавила, мешая вдохнуть.

— Такого просто не может быть, — продолжала твердить Веселина.

Хрупкое тело привязали веревками к столбу — так что не двинуться. Вокруг обложили хворостом.

— Этим днем, четвертого июля тысяча шестьсот семьдесят седьмого года, Катарина Парс осуждена именем Господа нашего за насылание на город чумы и язв разъедающих. Она обвиняется в болезнях и смерти жителей. Дьявол заклеймил её тело и её душу. И только огонь станет очищением, чтобы вернуть заблудшую в руки Господа нашего.

Высокий дородный мужчина в черной рясе зачитывал текст с коричневого листа. Толпа затихла, жадно ловя каждое слова.

— Катарина Парс, за свои злодеяния ты приговариваешься к смерти через сожжение на костре. Да поможет тебе Бог.

Толпа взревела.

— Это просто кошмар. Я должна проснуться, — ужас плескался в глазах, зрачки расширились.

Огонь факела коснулся вязанки у ног, весело запрыгал по веткам, образуя жаркий круг.