Спасти Ивановку

Завидев двух новых мужчин, японские солдаты заорали что-то на своем языке и прикладами стали загонять их в тот же строй, а приведя к площади, стянули руки веревками.

Построив пленных шеренгой, японцы стали что-то говорить, а белогвардейский холуй, русский белоказак, толстый усатый парень, громко переводил:

— Японское командование донельзя опечалено вашим поведением, селяне! Вы укрываете красных за их спиной, вы помогаете партизанам, которые прячутся где-то в лесу и сильно нам вредят. За это мы вас сегодня казним.

Среди пленных, стоявших в ожидании неминуемой казни, были мужчины средних лет, возрастом, как Никита и Алексеич, все в простых застиранных рубахах и штанах, — обыкновенная одежда для работы в огороде или по хозяйству. Тут же стояли и пожилые мужчины и женщины. Головы у многих были опущены, а взгляды, прикованные к врагам, излучали непримиримую ненависть и презрение.

— Однако, японское командование решило проявить к вам большое милосердие, — продолжал переводить холуй, — мы даруем вам жизнь, — он помолчал многозначительно, — но только в том случае, если вы скажете нам, где прячутся ваши партизаны, которые на самом деле преступники и доставляют нам немало хлопот.

Весь строй хранил гробовое молчание.

— Подумайте, — снова и снова убеждал белоказак-переводчик, — воевать за большевиков никакого смысла для вас нет, знайте — на нашей стороне весь мир! Нас поддерживают власти великих держав: Америки, Великобритании, Германии и других! Здесь, на дальневосточной земле, будет править японское правительство! Европейская часть страны останется русской, а Азия — для азиатов! Так не лучше ли сейчас проявить себя послушными слугами будущих властителей, чтобы остаться в живых и продвигаться вперед вместе с великим государством? В вашей стране царит хаос, власти как таковой нет, страна лежит в разрухе, брат убивает брата, вам не удастся сохранить территории, вся Сибирь и весь Дальний Восток будут японскими! Повторяю, если вы не дадите нам информацию о партизанах, вы все будете расстреляны!

В ответ — молчание и ненавидящие взгляды.

— Хорошо же, — злобно сказал холуй.

Он обратился к первому, кто стоял в строю слева:

— Как тебя зовут?

— Ян Романовский.

— Шаг из строя. Ты не русский?

— Поляк.

— Похоже, не простой поляк. Год назад твоя родина стала независимой.