Тайны темного мира

Марта запричитала и принесла мне большую порцию омлета, ребята как-то все подобрались в ожидании дальнейших действий, а вот на лице Лори промелькнуло странное выражение удивления, сожаления и негодования. Но тут же все чувства были спрятаны под бездушную маску.

В причинах такого поведения девушки разбираться сейчас не было никаких сил, но тревога, где-то глубоко внутри, усилилась. Уставшее сознание пыталось что-то мне сказать, но я никак не мог уловить ускользающие мысли. Все потом, я со всем разберусь потом, главное, что она будет рядом.

Портал к храму отнял последние силы и перед ступенями я еле стоял на ногах. Дурень, нет бы отдохнуть. Я почувствовал прохладную ладошку на своей руке.

— Куратор, вам плохо? — в ультрамариновом взгляде плескалась тревога.

— Нет, малыш, просто очень устал. — сам не понял, как притянул её к себе и обнимая уткнулся носом в макушку.

Дурманящий запах луговых цветов сводил с ума, но я чувствовал, как тело девушки каменеет под моими руками, как она упирается в мою грудь и пытается отстраниться.

Руки разжались сами. Девушка тут же легко взбежала по ступеням храма и не оборачиваясь зашла внутрь.

— Лори, постой! — но было поздно.

Откуда взялись силы не знаю, но я взлетел следом, в надежде, что успею её задержать, пока она не успела войти. Но, вбегая в храм, услышал безжизненный, безэмоциональный и пробирающий холодом до самых костей голос богини.

— За непочтение накажу. Когда-то я одарила тебя милостью беспамятства, теперь я забираю свой дар.

Лаура Эвонс

Никогда не думала, что мне будет так плохо.

Даже когда бежала к завесе, спасая свою жизнь, у меня была надежда. Сейчас же мне казалось, что у меня отняли всё. Мир рухнул и уже никогда не будет прежним. Обида, злость и ревность разъедали душу. Ревность... откуда она взялась? Я всегда считала, что ревнуют неуверенные в себе дурехи. Я знала, что у Вилларда были фаворитки, но никогда не ревновала его к ним. А сейчас я сходила с ума от ревности, потом накатывала апатия, жалость к себе и снова ревность, жгучая ревность, которая заставляла метаться по комнате и выть.

А ночами было еще хуже. Ночью приходила она, и звала, тянула силы. Завеса – проклятье! Эта черная клоака прорастала все глубже и глубже, распространяя свои миазмы во все стороны. Она пожирала всё, до чего могла дотянуться. Мне казалось, я слышу ее чавканье и утробное рычание. Я просыпалась в холодном поту, задыхаясь и долго не могла прийти в себя, куталась в одеяло, но меня все равно трясло.