Нарисую себе сына

Но, как ни странно, маленький зал, от ореховых панелей и до самого потолка увешенный гербариями вперемешку с сушеными бабочками в рамках, был пуст. Лишь за крайним столиком у двери над своей газетой дремал под наброшенной шалью старик.

Мой опекун, капитанским взором обозрев пространство, тут же качнулся в дальний угол, к разожженному камину. Видно, мне и на дым тоже сегодня… повезло. Хотя, на самом деле мне подфартило с обедом - он был очень вкусный. И я, даже, принципиально не морщась, смолотила две порции Джелато(1), заказанные одна за другой.

Потом выдула в сторону огня холодный ароматный пар и…

- Так о чем вы хотели… поговорить? И-ик. Ой.

Мужчина постарался сохранить присущую деловым переговорам серьезность:

- Зоя, у вас подбородок в мороженом.

- Угу... И-и?

- И-и… я, знаете, что подумал? После этого сеанса животного магнетизма?

- Понятия не имею.

- У нас ведь с вами – «обоюдно честные» отношения? А раз я теперь… многое знаю о вас, то вы вправе узнать и подробности моей жизни.

- Это, с чего, вдруг?

Виторио, отвернувшись к огню, дернул плечом:

- Не знаю.

И говорю это честно. Просто, после всего услышанного, многое стало мне понятным: ваша жизнь с братом и этой «нравоучительницей» Люсой. И Сест ди Федел тоже. Очень многое.

- Да неужели? – вот умеет же человек еду испортить! – И вы, прямо таки, «не знаете»?

Капитан развернул ко мне удивленное лицо:

- Зоя, я вас что, опять чем-то… обидел? – и хоть портрет с него пиши: «Оскорбленная добродетель».

- Обида?.. Да какая тут обида? Одно сплошное удовольствие.

Вот только я теперь сама не знаю, какое из двух меня больше «греет»: ваше ко мне неуважение или, вдруг, нахлынувшая жалость. Так если очень жалко сиротку, облагодетельствуйте ее не ответными откровениями, а тем, чего она больше всего в этой жизни сама хочет. Или нет?.. Ах, да – собственная честь. Через нее вряд ли перепрыгнуть. Даже с возвышенной жалостью.

- Вы все сказали?.. – голос этот глухой и тихий заставил меня вмиг захлопнуть рот. – Честь, значит? Так оно и есть: не обойти, не перепрыгнуть.

И за нее мне самому отвечать и расплачиваться. От вас же мне нужна лишь посильная помощь. И единственное, чего я сейчас хотел – добиться нормального между нами общения. Потому что без него и дальнейшее мне кажется невозможным. А…

- А сейчас вы обязательно скажете, что я сама продляю свой «тюремный» срок.

- «Тюремный»? – сузил глаза капитан.

- Так я могу уйти? – вскинула я брови.

- Нет. Вы можете у меня… спросить.