Право на эшафот

Видно, это попало туда.

— Двуединый, как это? — Эсперанса стояла за спиной, но я почувствовала, что она замерла. — Вас же артефакт оправдал? Должны были снять блок.

— Наверное, для этого к нам и пожаловали Его Величество с придворным магом.

— А-а-а, — протянула она и с новым усердием принялась утягивать мою талию. Наверное, чтобы её ширина не помешала снятию блока.

Лёгкое кисейное платье легло поверх широченных нижних юбок, а в волосы, которые я уложила абы как, Эсперанса пристроила одну из роз, стоявших в вазе.

Причёска стала выглядеть просто, но элегантно. Я покосилась на баночки с декоративной косметикой и даже взяла блеск для губ.

— Не вздумайте сейчас применять. Губы покусайте, чтобы покраснели, — забеспокоилась горничная. — А то вы совсем бледненькая. Ещё решат, что опасаетесь правосудия. И щёки непременно пощипать нужно, для румянца.

Дождавшись, пока я выполню её указания, она вручила мне флакон с духами. Понюхала его я с подозрением: только удушающе сладкого шлейфа мне не хватало.

Но аромат оказался очень нежным, вполне подходящим Эстефании. Довершал образ веер из слоновой кости. К чему он при встрече с королём, я понятия не имела, но послушно взяла: надо так надо.

Выплывала я из комнаты, сияя, как роза в моих волосах. Если бы от стараний Эсперансы зависело, признать ли меня невиновной, то однозначно бы признали. Потому что я посмотрела на себя в зеркало и пришла к выводу, что я бы себе поверила, даже если бы лично видела, как готовлю и подливаю яд.

Правда, рассчитывать на это не стоит: король — не я, он уже один раз приговорил Эстефанию, несмотря на её наивный взгляд и пухлые губы. Вообще, на редкость недоверчивый тип, его красивой физиономией не пробьёшь. Он, поди, и сам себе не верит, когда в зеркало смотрится. Это мне собственная красота в новинку, а он натренировался за столько лет и на своей внешности, и на чужой.

Тётя, которая меня поджидала у дверей в гостиную, мой вид отметила одобрительной улыбкой. Вошли мы вместе и сразу приветствовали гостей реверансами.

— Присаживайтесь, доньи. Уго говорит, что не ставил блок, — бросил отрывисто Теодоро.

И вид у него был такой, словно опять подозревает во всех грехах. Причём в этот раз не только меня, но и графиню Хаго. Бласкес же скривился, словно вонял не он, а мы с тётей. Он даже не привстал при нашем появлении, хотя по этикету должен был не просто встать, но и поклониться.

— Разумеется, не ставил, Ваше Величество.