Право на эшафот

Обычные же люди были… обычными. Кто-то красивый, кто-то не очень, но сияющего великолепия, от которого перехватывало дух, ни у кого не было. Вот и Эсперанса была приятной и надёжной, но сказать о ней «красавица»?..

В зеркале мне были заметны любые изменения её мимики, и вскоре стало понятно, что она что-то хочет сказать, но не решается прервать мои размышления. Я её непременно выслушаю, но сначала выясню то, что мне нужно.

— Эсперанса, Бласкес сказал, что я могла закодировать снятие блока на некую фразу и доверить её близкому человеку.

Вспомни, не говорила ли я тебе чего-то, на первый взгляд, не слишком важного, но просила непременно запомнить?

Лицо горничной чуть дёрнулось, но ответила она ровно:

— Что вы, Ваша Светлость, мы не были столь близки, чтобы вы мне доверяли секреты.

Я повернулась и с удивлением на неё посмотрела.

— Разве? Эсперанса, мне казалось, что ты — моё главное доверенное лицо.

— И я вас не предам, Ваша Светлость, — уверенно ответила она.

— Но ничего личного вы мне никогда не доверяли.

— Но вдруг я сказала или сделала в тюрьме что-то странное? Что-то такое, что было совершенно на меня не похоже?

Она задумалась, забавно наморщив лоб. Наверное, вспоминала сейчас, о чём мы говорили во время её коротких визитов в тюрьму.

— Разве что в последний день? — с явным сомнением наконец сказала она. — Вы вели себя не так, как обычно, но я решила, что из-за того, что вас вскоре…

Она не закончила фразу и осенила меня знаком Двуединого, который должен был спасти и сохранить тело и душу.

Как-то он со вторым не особо справился, наверное, знак нерабочий…

— В последний день у меня уже были дыры в памяти, значит, если я и говорила что-то важное, то это было раньше.

Эсперанса огорчённо шмыгнула носом.

— Нет, Ваша Светлость, ничего такого не припомню. Да разве ж вы доверили бы мне Сиятельные секреты? Только ровне.

Я вздохнула. Самый простой путь привёл в тупик.

— Очень жаль, Эсперанса.

Но, по-твоему, кому я могла передать секрет? Подругам?

— Ой, нет, они змеи те ещё, — запротестовала она и тут же испуганно бросила: — Ой, простите, Ваша Светлость, просто я слышала разговор ваших подруг в тот день, когда вас казнить должны были. Не подруги они вам, а напротив.

Это я допускала, потому что оставшихся обрывков о дружеском общении хватало, чтобы понять свои интересы там каждой ближе, чем чужие. Скорее конкуренция, чем дружба.