Новая хозяйка Академии

Я спохватилась, что уже полчаса как смотрю в одну точку и сжимаю в руках газету.

– Прости, задумалась, – я виновато улыбнулась. Пожалуй, не стоит говорить Зарине, что убийство её отца слишком мутное. Ей достаточно одного факта его смерти.

Но одного я не учла – несмотря на капризный характер, сестра давно выросла.

– Косс... – потянула она, сощурившись, – видишь ли, я каждые три дня получаю свежую газету из столицы. Это ты у нас живёшь затворницей, а мне интересно, что творится в мире. Кстати, новый выпуск доставили сегодня, прямо к завтраку.

Я не сахарная, не нужно меня жалеть. Особенно тебе.

Она не закончила, но я поняла её без слов.

– Ничего подобного, Зарина. Твой отец стал мне чужим, а не ты. Имею право переживать за младшую сестру! – наиграно-возмущённо заявила я.

– Как будто ты умеешь, – пробурчала она, – я быстрее от передозировки пустынника умру, чем ты утешать научишься.

Вот зараза маленькая! И на это чудовище я потратила лучшие годы своей жизни?..

– Мне не нравится смерть отца, – вдруг произнесла сестра, – сердцем чувствую, нехорошая случилась история.

Давай к той наставнице из Академии сходим?

Я только головой покачала:

– Сходить мы можем, но что ты спросить хочешь? У неё такие откровения в газете, что иной раз на исповеди не скажешь!

– Ты про кабинет в два часа ночи? – хмыкнула сестра. – Да, меня тоже повеселило. Но, возможно, она забыла о важной детали, не приняла во внимание... Ну давай сходим, Косс!..

– Хорошо, Зарина.

Но позволь, ты действительно считаешь себя умнее сыщиков?

Дилижанс плавно пошёл на снижение. Ого, неужели прошло два часа?.. Я с выжиданием посмотрела на сестру, но она стремительно отвернулась. Покосившись на поднятый вверх нос, я решила промолчать. В конце концов, она всего лишь молодая девчонка, да ещё и с приданым в виде паршивого характера. Кровь не водица, а князь Ольховский никогда не был добрым самаритянином, несмотря на внешний сдержанный вид. Я надеялась, что в пансионе Зарина изменится.

Станет мягче, дружелюбнее, проводя время в девичьей компании и изучая женские дела. Но, видимо, не судьба.

Мой внутренний язычник с иронией напомнил, что кое-кого не изменил даже монастырь.

Больше с Зариной мы не разговаривали. Ссориться с сестрой было на редкость противным делом. Она вообще не признавала своих ошибок, а по ходу ссоры постоянно делала меня виноватой. Поэтому я предпочитала молчать. Захочется ей внимания – оттает.