Сердце даэдра

За это время он уже привык ко множеству новых ощущений, которых ни разу не испытывал за много тысяч лет, будучи дреморой. Его новое тело гораздо больше походило на человеческое, и хоть его боевые навыки, сила и ловкость остались при нем, он гораздо чаще испытывал голод, жажду и потребность в отдыхе, раны заживали медленнее, чем прежде (но все еще быстрее, чем у представителей других живущих в Нирне рас), однако вместе с недостатками появились и новые достоинства: кожа стала более чувствительной, но мог теперь наощупь отличить, например, шершавую бумагу от гладкой, чего прежде ему никогда не удавалось, и в целом он лучше ощущал все свое тело.

«Наверное, Алисии было бы интересно об этом узнать», — вскользь подумал он, расплачиваясь с кузнецом за хорошие эбонитовые доспехи и двуручный меч из того же металла.

Дреморе нравилось вспоминать о ночи в охотничьем домике, которую они провели вместе, но когда он думал, как она наверняка разозлилась, обнаружив, что он ушел, сердце пронзала боль, к силе которой он так и не смог привыкнуть.

Ему оставалось только надеяться, что его поступки внушили Алисии хоть каплю доверия, и что она не выбросит его прощальный подарок хотя бы из банального любопытства.

Облачившись в доспех, который после его родного обмундирования казался неуклюжим, но при этом слишком легким, Эштон немного походил по комнате на втором этаже трактира, приноравливаясь к новым ощущениям.

В этом обмундировании ему предстояло совершить финальную часть плана, и попытка на этот раз только одна.

Мысль о том, что для своего отряда и своего лорда он теперь мертв, и что если он лишится жизни вновь, то фонтан крови не возродит его, как прежде, вызывала не страх, а только азарт. Эштон не боялся смерти самой по себе, но страшился разочарования, которое испытает Алисия, если ему не удастся исполнить задуманное.

Прежде, чем направится к вратам в Манию и Деменцию, Эштон навестил руины Зеддеффен к юго-западу от предела.

В боях с рыцарями Порядка он рассчитывал приноровиться к новому оружию и броне, и спустя неделю, перебив всех, кто там оставался, почувствовал, что готов ступить на путь, который проходили все обитатели Нирна, попавшие сюда. Выживали на нем лишь единицы из тысячи тысяч.

Путь к вратам преграждал гигант, сшитый из ошметков плоти, с огромным тесаком наперевес.