А она была ничего

– Чья идея была, ушлепки? А? – прорычал крестный, переводя взгляд то на меня, то на Сему.

– Ну… – уж было начал оправдываться я.

– Значит, твоя, да, полудурок? – грозно прохрипел он. – У нас спектакль горит. Ни хрена не готово. По миру пойдем гроши на корку хлеба собирать, а вы тут, блять, в справедливость решили поиграть на мои бабки?

– Но Иво… – вступил Сема.

– Да хуй!.. – крикнул худрук и после, посмотрев по сторонам, продолжил уже шипя: – …с ним, с вашим Иво! Я бы сам с ним разобрался. Вы-то какого черта полезли?

Приехал лифт.

Мы молча зашли в него. Двери начали закрываться, но к нам успела забежать полненькая медсестра.

– Вы вниз? – спросила она тоненьким голоском.

– Да, голубушка, – проворковал уже не свирепый худрук, а вновь проснувшийся добренький Петр Дмитриевич и нажал пальчиком на кнопочку.

Из лифта мы быстро направились к выходу, захватив по пути верхнюю одежду.

– Значит, так, – дядя Петя вышел следом за нами. – Не распиздели хоть ей, что это вы – дуболомы, во всем виноваты?

– Нет, Петр Дмитриевич, не успели – вы пришли, – виновато сказал Сема.

– Тогда в курсе всего только вы двое, я и Адамсон со своим жополизом, который ко мне жаловаться прибежал, едва скорая уехала. И никто больше, ясно? Я с ними все утряс, чтобы языки за зубами держали. Так что Алине… кхм… Владимировне не трепитесь – нечего ей это все знать. Женщина она хорошая, добрая. Любит вас очень. Особенно тебя, Семен, – Петр Дмитриевич задержал взгляд на нем, а затем продолжил, застегивая пальто: – Иво потом извинится и за букет ваш, и еще раз за ситуацию на репетиции, как только Алина Владимировна выпишется.

Я беседу провел. А опосля – вы перед ним. И после этого все все забывают. Ферштейн?

– Да, поняли, – ответил я, и мы в очередной раз замотали головами.

– Отлично. Тогда до понедельника.

– До свидания, – попрощались мы.

– И чуть не забыл, – добавил крестный, уже отойдя от выхода: – Федя, еб твою мать, хватит опаздывать! Валерьич мне всю плешь проел.

Имей совесть, а! Мне только его нытье еще слушать не хватало. В пятницу-то перед показом хотя бы можно было прийти заранее?

– Хорошо, дядя Петя, извините, исправлюсь, – промямлил я.

– Бе, ме, исправлюсь. Негораздки, – передразнил он и быстро зашагал в сторону парковки, где его ждал любимый Porsche.

– Хоть бы бахилы сами додумались снять, – крикнул нам Петр Дмитриевич, не оборачиваясь.

Мы синхронно посмотрели вниз – они действительно все еще были на нас.