Обсидиановое сердце

Тяжкие изменения, вызывающие рост перьев по всему телу или тягу к поеданию гниющего мяса. Все они порождали существ, призванных служить Черному Двору. Но худшими среди них, безусловно, оставались броксы.

Броксой звали женщину со способностями к чародейству, которую еще при жизни обращали в вампира под действием ритуальных манипуляций и крови носферата. Броксы были сильны и без всякого гипноза верны своим создателям. С той лишь разницей, что брокса не могла растерять разум или сделаться вурдалаком. А еще она могла творить всевозможные чары.

Даже неподвластные ее хозяину. Проще говоря, идеальная слуга. Любой носферат мечтал создать для себя броксу.

Для этого прибегали к так называемой темной молитве — ритуалу обращения, когда кровь будущей броксы заменяли кровью хозяина. Для этого девушку ослабляли настолько, что она находилась на грани смерти довольно долгое время. Вампирская скверна и темные чары хозяина довершали процесс, меняя ее навсегда.

К счастью, не у каждого носферата хватало сил и знаний для этого.

К несчастью, жертвы таких ритуалов обычно умирали в муках.

— Хозяин слишком добр к тебе, тварь. Но ты никогда не сможешь этого понять. А я бы все отдала, чтобы оказаться на твоем месте. Но хозяин говорит, что я не подхожу. Нужна именно колдунья.

— Свари ему еще куриного супа, стерва. Он обязательно оценит, — Гвин ядовито усмехнулась, глядя на то, как от гнева исказилось лицо служанки.

Шли, кажется, третьи сутки заточения в подвале у Ратенхайтов. Гвинейн сложно было сосчитать, сколько на самом деле прошло времени.

Потому что под действием чар Атрана она постоянно отключалась и могла подолгу проваляться в забытьи. С каждым разом приходить в себя становилось все сложнее и сложнее. Ее не кормили. Воды тоже не давали. Лишь по постоянному привкусу соли и железа во рту она могла сделать вывод, что ей дают кровь одного из лендлордов. Судя по тому, что руководил процессом старший брат, скорее всего, это была его кровь. Но Гвин этого не помнила. Вероятно, к лучшему.

Каждый его приход в камеру пленницы сопровождался для девушки очередной порцией боли.

Он оставлял синяки и кровоподтеки на нежной коже, с молчаливым садистским наслаждением слушая ее крики. Каждый раз находил новый участок на теле для своих экспериментов. И новое место для укуса. А с ним наступал спасительный мрак.

Гвинейн уже казалось, что тьма скопилась в ее камере по углам. Тьма забиралась по ее голым ногам, обнимая горящую в лихорадке кожу спасительной прохладой.