Берова тропа

— Да там женщина! — Марика едва не упала, споткнувшись, только крепкая рука Никитки удержала ее от бесславной встречи с булыжной мостовой.

— Ну да. Ты что такая дикая, бабуля, словно в лесу жила? — и захохотал, гад, весело сверкая зубами.

А Марика разглядывала диковинную бабу ростом и силушкой поболе, чем ее проводник. Высокая, могучая, но не толстая, скорее уж, плотная, с двумя золотыми косами толщиной с руку, в рогатом шлеме. Одетая по-мужски, в тунику до середины крутых бедер, на плечах — меховой серый плащ, до того искусно сшитый, что он казался единой шкурой, на ногах — кожаные сапоги выше колена, расшитые жемчугом.

Видно, не простая баба, знатная.

— Хватит глазеть, старая, нам на рынок не нужно, нам в Белый Посад.

За “старую” Марике хотелось его ударить, но Никитка был прав: они сюда по делу приехали, а не глазеть на чужестранцев, пусть даже таких интересных. Вздохнула, пообещав себе, что непременно прогуляется еще по всем

тим улицам, деревянным и каменным, да еще сдерет с ущербного княжича справедливую деньгу за лечение и купит себе… да хоть шубу! Ну ладно, не шубу, воротник.

Из чернобурки, вот. И шапку, мехом отороченную.

Усмехнулась грустно: никогда у нее не было на подобную роскошь денег. Раньше, в девичестве, коротким заячьим тулупом обходилась и довольна была, его же и в дом мужа забрала, а уж потом ей и вовсе не до нарядов было. Это княгини могут себе меха позволить, а лесной ведьме даже пояс узорный не позволено носить — какие ей обереги? Тот, в ком силы хоть капля, к оберегам и прикасаться не должен, за это побить могут.

А дома вокруг становились все богаче и выше, узкими крышами взмывая в холодное осеннее небо. И люд уже был здесь другой: больше молодых да заносчивых, навроде Никитки. А если и попадался кто постарше, то по ним видно — не деревенские это жители и не торговцы. Бояре — в шубах дорогих, шапках высоких, с бородами и глазами такими… жадными, звериными. Марика вдруг остро ощутила себя не просто старухой, а нищенкой-побирушкой.

Серая ее верхняя юбка была латана-перелатана, шаль вся истрепалась, а зипун и вовсе был с чужого плеча, да еще мужской. В лесу это было совершенно не важно — тепло, удобно, и этого достаточно. А вот в Бергороде Марика вся съежилась и со стыдом спрятала глаза. Видела бы матушка, в кого превратилась ее дочь, первая красавица деревни!

Так, прячась за рослого Никиту и не поднимая глаз, она и дошла до Ольгова дома.