Странник четвертого круга

Она шептала:

— Кирилл! Кирилл! Ну, иди же ко мне! Возьми меня! Купи мне однушку в Текстильщиках и Тигуан не старше трех лет, и я вся твоя! Я озарю твою никчемную жизнь своей любовью и лаской, мой милый!

— Я иду к тебе, любовь моя! — шептал во сне Кирилл, придвигаясь к Наталье с самыми решительными намерениями.

— Нет-нет, любимый, — жарко шептала она. — Только после регистрации права собственности на квартиру!

— Может, предварительный договор подпишем? — сказал Кирилл, сгорающий от страсти. У него после Ленки никого не было, и, видимо, это изрядно напрягало молодой и здоровый организм.

— Нет-нет, я на такое больше не ловлюсь, мой милый, — с обожанием в голосе ответил персональный менеджер и любимая женщина в одном лице. — Только стопроцентная предоплата, мой герой!

— Ах ты, шкура проклятая, — крикнул обозленный Кирилл и выстрелил ей в голову из указательного пальца. — Вот так! — сказал он, обозревая дело своих рук. — Так не доставайся же ты никому!

Пробуждение случилось мгновенно, как и в прошлый раз.

— Что снилось, Кирюша? — спросил его участливо Готфрид Готлибович, проверяя, насколько туго затянуты ремни. — У тебя на редкость задумчивый вид.

— Да чушь какая-то бессмысленная, — искренне сказал Кирилл.

— Да? Странно! — удивился дед. — Обычно после обретения сил само Провидение посещает нас во снах, даря бесценные подарки, каждому что-то свое. То, что ему видится в самых смелых мечтах. Это же одно из незыблемых Правил. Но ты, как я и думал, полный неудачник. Ты шлак, Кирюша, ты магические отходы.

Сила и Судьба против тебя. Спать!

Пасс руками. Темнота. Боль.

Глава 5

Пьер Дюбуа очнулся в своей квартире на окраине Брюсселя. Мне же все это приснилось, — посетила Пьера счастливая мысль. Тот ужас, что он пережил в том подвале — это же просто сон. Уф, хорошо-то как! Он целую неделю сходил с ума от безумной боли, когда ненормальный вивисектор вытворял с его телом что-то совершенно невообразимое. Он орал от невыносимых мук, он плакал и визжал, а эта сволочь только ухмылялась.

Он даже потерять сознание ни разу ему не позволил, и Пьер помнил все, до последней секунды. Ведь тот вырезал его собственное сердце и пересадил ему сердце жирафа. Тьфу! Приснится же подобная гадость! И Пьер вприпрыжку помчался в туалет, потому что мочевой пузырь недвусмысленно намекал, что пора бы его и опорожнить. Понимание молнией пронзило его, когда он осознал, что он держит рукой что-то, что не могло ему принадлежать по определению.