Тридцать четыре Ежки для Кощея. В погоне за женихом - 2

Выезд в город обещал быть неспешным. Вряд ли Драгомир согласится со мной пуститься наперегонки.

Глядя на свое отражение в зеркале, я невольно вспомнила вчерашний поцелуй. Мне хотелось верить, что Драгомир вспомнил меня, но тот его пустой прощальный взгляд говорил об обратном.

Приказав себе остановиться, отбросила горькие воспоминания и, прихватив лежащий на постели хлыст, вышла в коридор.

Заглянув в столовую, выпила крепкого кофе и отправилась во двор ждать Драгомира.

Стоило сразу удивиться неестественно пустой столовой, но мне было не до Ежек.

Однако, ответ на этот так и не заданный вопроснашел меня чуть позже. Во дворе.

Я вышла на крыльцо и остановилась. Внизу, у самых нижних ступеней мраморной лестницы собралась толпа Ежек. И чего им не спится в такую рань?

Удивления на этом не закончились.

— Мирославушка, а вот и ты! – елейным голоском окликнула меня Рыжая. Помахав мне рукой, затянутой в белую перчатку, она крикнула: — Иди к нам! Мы только тебя и ждали.

Под «мы» Цветана, похоже, подразумевала Заряну с Болонкой.

Но и этих двоих мне видеть совсем не хотелось. Вместо того чтобы направиться к ней, я осмотрела толпу в поисках подруг. Их трудно было не заметить: Савина с Аляной усердно махали мне руками, не уступая Рыжей.

Подойти к ним я не успела. Ежки расступились, пропуская конюхов, ведущих за собой двух лошадей. И если рыжая красавица, которую подвели к Цветане, подходила под это описание, то старая кляча, ожидавшая меня, никак не тянула на скаковую лошадь – кожа да кости.

Ей было самое место на скотобойне, чтоб не мучилась, бедняжка.

— Это завтрак для моего хранителя? – хмыкнула я, направляясь к этой жалкой пародии на лошадь с облезшей шерстью и впалыми боками.

Жаль, хранитель не питается мясом — такой корм пропадает.

Животина потянулась к зеленым кустам, растущим у дороги, и бархатистыми губами отщипнула пару листиков. Меланхолично пережевывая зелень, лошадь подняла на меня свои уставшие большие глаза.

— Ты в город поедешь на этой красавице, — самодовольно объявила мне Цветана.

От ощущения собственного превосходства ее голос высокомерно звенел, а на лице играла брезгливая усмешка. Лица всех девушек были такими ошарашенными. Не мне одной казалось кощунством без крайней надобности тревожить немощное животное.

— Неужели Кощеи настолько обнищали, что у них закончились скаковые лошади? — внезапно услышала сбоку от себя бодрый голос Елисея.