Враг моего сердца

— Прости, княжна, — пробормотал он. — Зря ты сюда пришла. Только Брашко узнаю, как просыпаюсь после такого.

Леден взглянул на неё опасливо, словно страшась увидеть, что сотворил. И вдруг взял её за плечи и приподнял, помогая сесть. Она вцепилась в его рубаху, чтобы не опрокинуться теперь вперёд. С каждым мигом дышать становилось легче и не так больно. Княжич вдруг обнял её, прижал к себе, чуть покачивая и всё шепча беспрестанно: “Прости”. Она уткнулась в его грудь, чувствуя, как из ворота его рубахи веет прохладой.

Как же он живёт так? С вечным холодом внутри. Ни живой, ни мёртвый — верно, получается, говорят?

Она тёрла шею, понимая, что останутся на ней следы — прятать придётся. Леден отстранился, сдвинув брови, осмотрел её лицо, провёл кончиками пальцев осторожно по заходящейся жжением коже под подбородком.

— Как же девицы с тобой ночи проводят? — неведомо зачем пошутила Елица, часто моргая, чтобы не расплакаться.

— Никак, — бросил он. — Не проводят. Не приходи больше, даже если кричать буду.

Особенно тогда не приходи. Все уж привыкли.

— Но как? Неужто ты не пытался избавиться от?..

— От чего? От кого? От Мораны, которая меня отпустила? — княжич усмехнулся. — Не забрала, когда я подо льдом в речке задыхался? Ты не знаешь ничего обо мне, княжна. Ты…

Он вгляделся ещё раз в её лицо и отпустил. Встал, отворачиваясь. Одним взмахом руки он отшвырнул стоящий рядом с его лежанкой столик. Тот закувыркался, загромыхал и рухнул у стены шатра. Прямо под тем разрезом в ней, что Морана оставила.

Елица, обхватив себя за шею, с ужасом наблюдала за ним. Откинулся полог, и в проходе, держа перед собой ведро с горячей водой, застыл Брашко. Он ошарашенным взглядом обвёл шатёр, задержавшись на большой прорехе в нём.

— Я тут принёс… — только и нашёлся, что сказать.

Елица встала и, схватив по пути свиту, выбежала прочь. Не глядя на дозорного, который с любопытством на неё уставился, она юркнула в свою палатку. Встала, тяжело дыша и сжимая ворот на груди. Платок оставила в укрытии Ледена — да и пусть.

Не возвращаться же. Она подошла к ушату, на дне которого ещё осталась после умывания вода. Зачерпнула ладонью и прижала к шее, медленно выдыхая от облегчения. Не обращая внимания, как намокает рубаха, она всё черпала и черпала, обмывая пострадавшую кожу. И пыталась забыть безумные, залитые гневом и ужасом, глаза Ледена.

Какими разными они всё же бывали. Сколько всего довелось уже увидеть в них, пусть даже княжич и казался бесстрастным изваянием.