Хозяйка Чернолесья

Память предков

Солнце ярко сияло над главной площадью города, когда толпа собралась, чтобы стать свидетелем одного из самых мрачных событий в истории. Ричард Третий, связанный цепями, стоял на плахе, в его глазах жило спокойствие, смирение и поистине королевскую гордость.

Окружавшие его стражники уже были одеты в черные, символизирующие их скорбь и неотвратимость смерти правителя, кители. Фернан, главный палач и шавка младшего брата Ричарда, поднялся вслед за ним. Шум толпы на площади стих, когда молчаливый палач вышел на центральную сцену.

Он наслаждался моментом и даже не скрывал этого. Жизнь бывшего хозяина теперь в руках того, кому он когда-то отдавал команды. Иронично, не правда ли?

Приговор никто не зачитывал. Все понимали, за что на самом деле казнят короля. Бывшего короля, которому присягали на верность все от стражников до министров.

Раздался короткий звук, и рука Фернана сжала рукоять огромного меча. Искры магии вспыхнули, поднимая старинный артефакт в воздух.

Одно мгновение изменило все. Лезвие меча сверкнуло в лучах солнца. Голова Ричарда Третьего упала на деревянный помост с глухим стуком. В тот миг время остановилось, а народ в оцепенении замер.

На главной площади города, где король некогда гордо заявлял о завершении войны и обещал процветание народу, теперь стояло гробовое молчание. Ричард Третий стал частью истории.

Последнее, что он видел — девушка в первом ряду. Толстые черные косы, глаза цвета беспокойного моря.

И губы, что шептали молитву о его грешной душе. Или она читала заклинание?

***

Элеонора переживала муки родов уже почти сутки. Вся ее надежда и ожидание были сосредоточены на этом моменте — рождении ее первенца, наследника престола и сына самого лучшего мужчины на земле.

Наконец, последние мучительные мгновения прекратились, и королева услышала первый пронзительный вопль своего ребенка. Сердце ее застыло в груди, и в тот же миг её охватил страх. Глядя на маленькое существо, которое держала повитуха, Элеонора с ужасом заметила, что его кожа была иссиня черной, а между губ мелькнул раздвоенный язык.

— О боги! Я родила чудовище?

Никто не ответил. Малыш больше не плакал и не кричал. Кожа его приобрела нормальный цвет, и все сделали вид, что ничего не произошло.

— Ребёнок мёртв, — внезапно сказала повитуха, отвлекая королеву. — Умер после первого крика.

— Нет! Нет! — ее голос эхом отражался от стен полупустой комнаты.