Вдова Его Величества

– С таким сопровождением… скажи матушке, что вряд ли у нее получится.

- Сам скажи.

- Ты же знаешь, как она относится к моим советам. А тебя, возможно, послушает. Надеюсь, что послушает.

Хрустнула ветка, но совсем в другой стороне. И братья замолчали. Молчание их длилось и длилось, и в тишине Катарина слышала, как громко колотится ее сердце.

- Завтра будут вопросы, - проворчал Кевин. – Как ты прошел сквозь периметр. Эта… редкая… выставила.

- Что ж… придется мне заночевать не дома.

Кажется, Гевина это обстоятельство нисколько не смутило.

- Скажу, что встретил старого приятеля, у него и остался. К слову, почти правда… вам бы уехать.

- С чего бы?

- Здесь неспокойно.

- В этой глуши?

- Именно, что глушь, - это Гевин произнес медленно, явно раздумывая над каждым словом. – Гленстон суетится. Местный градоправитель тоже неспокоен, хотя и делает вид, что все обычно. Слухи опять же… уговори ее уехать. Я найду другой способ.

- Ты же ее знаешь, - Кевин чихнул.

- Будь здоров.

- Буду… но если матушка решила, что девица нужна, то уже не отступит… я не готов жениться.

- Не женись.

- Тебе легко говорить. Ты сам по себе, а я… я человек. А у людей, чтоб ты знал, есть свои слабости.

- Слабости есть не только у людей, - возразил Гевин.

- Может, и так, но… тебе все равно не понять.

Кевин осекся и замолчал. И брат его тоже молчал. И это молчание длилось, длилось, и Катарина сидела, зажимая себе рот руками, заставляя застыть, не шевелиться. А потом вновь затрещали сверчки, и знакомая сова заухала в ветвях, как показалось Катарине, ободряя.

И она поняла, что осталась одна.

Куда подевались братья?

Катарина не знала. И знать не желала. Она сползла, свернулась в корнях калачиком, обняла себя, унимая нервическую дрожь. Сколько она так лежала, Катарина не знала. А очнулась от прикосновения.

- Заснула? – Джио сидела на корточках. – Извини. Помощь нужна.

Она протянула руку, и Катарина ее приняла. И поднялась, чувствуя, что все тело ее затекло, задеревенело в неудобной позе.

- Тут недалеко… что-то ты бледненькая, лапонька моя…

- Да тут… кое-что… услышала, - Катарина помотала руками, разгоняя кровь.

Подпрыгнула. И поняла, что страх исчез. Нет, он не ушел совсем, не столь она наивна, но сейчас Катарина ощущала скорее гнев. И этот гнев давал силы. Она кратко пересказала разговор, свидетелем которому стала, и Джио хмыкнула:

- Вот как оно значит? Интересно… что ж, присмотрюсь я к этому умельцу, что-нибудь да придумаем. А теперь идем.

Идти пришлось недалеко.