Женская магия (или Вызов для попаданки)

Что со мной случилось? Девочка теперь живет в моем теле? Мы обе умерли? Что же мне делать?

… В доме было тихо, и тишина давила на уши. Лиза заскучала.

Появилась горничная, присела в поклоне, испуганно пробормотала, отведя взгляд:

— Матушка просит вас вниз, к позднему завтраку. Вы… вы в порядке, мисти Элизабет?

— В порядке, — сказала Лиза. — Проведешь меня … ? Прости, не помню твоего имени.

— Марша я, — девушка сморщилась, словно собираясь расплакаться. — Так меня зовут, барышня, и я уже два года в вашем доме служу.

Беда-то какая, мисти Элизабет! Все позабыли вы, видно!

— Марша, — с улыбкой повторила Елизавета, привычно включая «обаяние мадам Корецкой, жены кандидата в мэры». — Пойдем завтракать, Марша. Ты сама-то ела уже?

— Так ела, барышня… на кухне, — вконец растерялась девушка, — со слугами.

— Замечательно.

Тихо бормоча под нос, Марша повела «барышню» за собой. Лиза, всегда обладавшая тонким слухом, расслышала: «Поинтересовалась, голодна ли прислуга. Будто другой человек! Совсем, видать, с головой плохо… Ох беда!»

Из комнаты Элизабет они попали в коридор-галерею, увешанную портретами дам и господ в пышных одеждах.

Дом оказался довольно большим. Лиза с восхищением выхватывала взглядом то роскошные ореховые панели, то остатки шелковых обоев на стенах, бронзовые светильники под слоем патины и потертые, но еще сохранившие краски ковры с восточными узорами.

Она отметила, что в интерьере коттеджа не хватает ваз и прочих красивых безделушек. Ей вспомнились слова Инары о бедственном положении семьи Эрееров.

Наверняка все, что можно было продать, уже давно продано.

— Чьи это портреты? — спросила Лиза у Марши.

— Так… предков ваших. Тут и по линии драконесс живопи́си всякие имеются. Вот, — с выражением гордости на круглом лице служанка подвела Елизавету к огромному полотну. — Та самая ваша прапра… родственница, первая драконесса с матушкой, батюшкой и братцем.

Портрет больше напомнил Лизе семейное фото, а не постановочную мизансцену. Молодая статная женщина, сидящая в глубоком кресле, смеялась, демонстрируя белоснежные зубки, мужчина рядом с ней наклонился к девочке лет десяти-одиннадцати, тоже с улыбкой.

Девочка ласково смотрела на отца. Маленький мальчик прижался к матери, застенчиво (и немного хитро) жмурясь.

Люди на портрете выглядели счастливыми и искренними – вот-вот сойдут с полотна и оживят мрачноватую атмосферу коттеджа радостным смехом. Елизавете такой отход от канона показался странным.

А одна деталь ее и вовсе смутила.