Чужой мир - мои правила

Поднялась да пошла в направлении, указанном бабушкой, тут не заблудишься, тропка одна, других нет.

Последнее, что запомнила девушка, так это то, как показался на взгорке еловый лес. Только и успела подумать: «Действительно недалеко». — И мир мгновенно погас.

Темно и страшно. Ее видимо похитили, и только один человек, а вернее богиня, это могла сделать — Инглия. Только один есть у Славы враг, могущественный, страшный и жестокий. Пощады не будет, и помощи ждать неоткуда. Лель ушел, как только появился Орон, а тот куда-то улетел, каркнул, и как пес с цепи сорвался, только и видела его.

Никто не знает теперь куда ушла девушка, где искать. Надятся ей теперь можно только на себя.

Что-то зашуршало в темноте, затопало семенящими шажками, заохало, быстро приближаясь, и споткнувшись о вытянутые ноги Славы, упало грохнув металлическим звуком то ли кастрюли, то ли ведра об пол.

— Да чтоб тебя упыри сожрали!... Чтоб тебе пусто было!.. Какого лешего ты тут растянулась?... Другого места отдохнуть не нашла? И вообще. Чего тебе тут понадобилось? — Писклявый голос, заверезжал, изрыгая проклятия.

Слава даже ничего не успела ответить, как зажегся тусклый фонарик, осветив маленького мужичка, ростом с грудного ребенка, с всклокоченной рыжей бородой, в потертом тулупчике из шкуры непонятного, в силу засаленности, животного, в холщовых, широких, оранжевых штанах, с грубой красной заплаткой на коленке, сношенных лаптях на голую ногу и зимней шапке «треухе», с опущенным вниз одним ухом, а вторым, торчавшем вверх как ухо насторожившегося кролика, с которого свисали лохмотья квашенной капусты.

Красные глаза сверкали праведным гневом, а нос-сарделька, пыхтел и сопел, выражая всю степень обиды.

В одной руке тот держал какое-то убогое подобие чугунной сковороды, с оставшимися там остатками капусты, а в другой, вытянутой вверх — огромного светляка, с вытаращенными от испуга глазами, открытым в ужасе беззубым ртом, и раскрытыми, трепещущими от страха крыльями.

— Ты говорил, что тут нет никого! — Истерично заверещал тот, тонюсеньким голоском взволнованного сверчка, до которого пытался достучатся дятел.

— Говорил: «Бабка в город ушла. Возьмем закуски, по-быстрому, и айда домой, никто не узнает». — А теперь что? Теперь эта девка нас сдаст. Пропали мы. Не за грош сожрут.

— Не мельтеши. — Мужичек, вытер грязной ладонью бороду, собрав застрявшую там капусту в щепоть, и закинув в несоразмерно большой, относительно головы и тела рот, показав крупные желтые зубы, захрустел, громко чавкая.