Магическая практика. Пройти и (не) влюбиться

Не огрызаться же в ответ каждой шавке из подворотни!

К слову, в столичном гарнизоне с караульного за такое шкуру бы спустили — отправить посетителей без присмотра бродить по территории. Мало ли кем они назвались, и мало ли какие бумажки у них в руках!

Казарма выглядела так, как и должна выглядеть казарма в глуши. Полдюжины кроватей, стоящих изголовьями к стене, в ногах — сундуки для личных вещей, одинаковые одеяла, наверняка колючие. На стенах прикнопленные картинки с полураздетыми девицами, при виде которых выскочка зарделась.

В глубине комнаты сгрудились обитатели казармы. Запах свежего пива и копченой колбасы защекотал мне нос, в ответ желудок скрутился в тугой узел и позорно заурчал. Хорошо хоть, никто не услышал, потому что в этот самый момент азартного рева вздрогнули стены, а малютка подпрыгнула. Кости. Солдаты играли в кости. Как я ни вглядывался в спины, ни одного знака различия не увидел. То ли лейтенант отсутсвовал, то ли им был один из игроков, которых я отсюда не мог разглядеть.— Прошу прощения, — пискнула выскочка.

Странно, но ее услышали.

— Чего надо? — заскрипел отодвигаемый стул и, я наконец, увидел лейтенанта. Солдаты раздались в стороны, позволяя нас разглядеть.

— Прислали, значит, практикантов. Давай сюда направление, все равно игра сегодня не прет.

Я молча протянул лист, лейтенант прочел его, оглядел нас. На месте выскочки я бы провалился сквозь пол под таким взглядом, задержавшимся на разводах грязи по низу штанов, перепачканных ботинках и встрепанных волосах.

— Что ты за бытовик, дорогуша, если выглядишь как пугало? — поинтересовался он. — Вон напарника твоего хоть сейчас с докладом во дворец можно посылать.

Кто бы знал, чего мне стоило не расхохотаться при виде побагровевшей выскочки. А она вскинула подбородок и рявкнула:

— Я — боевик! Мастра Габриэла Ардженте!

Повисла тишина. Лейтенант еще раз оглядел нас — теперь уже недоверчиво.

— Смешно. Но вы сюда на практику приехали, а не в цирк.

Теперь и все остальные пялились на нас с веселым недоумением.

— Леон Фальконти, — поклонился я, сознательно опустив титул. Фамилия моя говорила сама за себя, а если кто ее не слышал — тем хуже для невежды.

— Так вы нас не разыгрываете? — Лейтенант аж приподнялся со стула. — Вот эта пигалица — боевик, а эта орясина — бытовик?

Все заржали. Я стиснул зубы. Оскорбление не достигает благородного мужа, ибо ложь не имеет к нему отношения, а правда оскорбить не может.