Магическая практика. Пройти и (не) влюбиться

Вот, позволил бабке Сале себя на «ты» да милком называть, не настоял сразу на подобающем обращении, теперь вся деревня «тыкает», кроме разве что старосты. Запомню на будущее, а сейчас, пожалуй, только терпеть и остается.

— Где она шляется? — не унималась тетка.

Да где бы ни шлялась, ее дело — она совершеннолетняя, и работы для нее здесь нет. Как староста и сказал в самом начале, только отдыхать да отсыпаться. Что бы там ни «пошаливало», являть себя практикантам оно не торопилось. А может, и не пошаливало вовсе, суеверия одни.

— Я ей не сторож, мастра Морелли, — вежливо ответил я. — Пусть гуляет где хочет.

Старая дева поджала губы.

— Я — девица приличная, и на постой к себе пускаю приличных, а не всяких там, которые всю ночь где-то шляются!

— Еще не ночь, — заметил я.

Невольно посочувствовал выскочке: вырвалась из-под опеки родителей только для того, чтобы попасть к очередной надзирательнице. Кому какая разница, чем девушка занимается поздними вечерами, если ее верность никому не обещана? Когда еще радоваться жизни, как не в молодости — пока на шее не повисла семья, дети и куча обязательств.

Но надо же, тихоня уже вовсю развлекается, а я пока только переглядываюсь. Конечно, сам решил не торопиться, но почему-то стало обидно.

— Увидишь ее, передай: до темноты не вернется — от дома откажу. У меня приличный дом!

Может, мне малявке еще и свечку подержать на сеновале или где она там? Чтобы вовремя к хозяйке вернуть?

— Хорошо, мастра Морелли.

Я глянул на небо. Темно будет очень скоро. Здесь почти не было привычных мне сумерек. Солнце падало за горы, и еще какое-то время небо отливало алым на фоне их темных силуэтов, а потом наступала ночь. Вряд ли выскочка вернется до темноты.

Ладно, если эта старая ханжа упрется, замолвлю словечко перед бабкой Салой, у нее в доме хватит места. Представив, какое лицо сделается у выскочки, я едва не расхохотался.

Вытянулся на скамейке под яблоней, бездумно глядя в густую крону. Сегодня бабки будто с цепи сорвались. Одной крышу залатай, другой ковер, который еще Великую битву помнил, от моли избавь да прорехи заделай, третьей огород полей. Никакой чурчхеллы уже не хотелось — да и кто бы мог лопать ее в таких количествах, слипнется же все! Стоило бы с чистой совестью наслаждаться заслуженным отдыхом, но какой-то противный червячок ворочался внутри.