Ангел, шельма и одноглазый кот 3

- Красивые ножки…

Пронизывающая потребность прикрыться вспыхнула в голове тревожной лампочкой, но даже пошевелиться показалось невыполнимой задачей.

- Мира…, - растерянно произнес Ферай, скользнув глазами от колен к бедрам, и его мысленное касание было не менее ощутимым, чем если бы оно было физическим. Он будто бы изучал каждую клеточку моей кожи, каждый изгиб, каждое изменение рельефа, так внимательно, словно хотел запомнить, выучить наизусть всю меня.

- Мира, - повторил он, так мягко и нежно, что невольно сбилось дыхание.

Он подался вперед, медленно придвигаясь ближе, словно непреодолимая сила тянула его ко мне. Я чувствовала, как сокращается расстояние между нами, а тяжелый, потерявший резкость, взволнованный взгляд поднимается выше – вдоль по животу, огибая и будто бы поглаживая грудь, выше по шее, пока не достиг глаз. И безмолвное созерцание глаза в глаза будто взорвало тысячи фейерверков в моей голове, а я вдруг в полной мере осознала, каково это – быть желанной. Поняла смысл этого плавящего кожу восхищения и топкого, почти безумного благоговения, будто он вопрошал – у меня, у себя, у этой ночи – откуда я такая взялась?

Точно так же смотрел на меня Тай, но было в его глазах еще что-то, что заставляло ладони холодеть, а сердце – болеть.

Рядом с Сатусом всегда сохранялось ощущение надлома, надрыва, потери. Будто у меня отнимали что-то важное. Но если рядом с Сатусом меня окружало чувство трагедии, и я буквально дышала, мыслила этой трагедией, то неожиданно обрушившиеся чувства Кана стали потрясением.

И парень это понял. Он вообще очень многое понимал.

- Я хотел узнать, какое у тебя будет лицо, когда ты обо всем догадаешься, - прохрипел он, срываясь на шепот.

- И какое же? – запинаясь, спросила я.

- Забавное, - побледневшие губы грустно растянулись в улыбке, которая могла и воскресить, и убить. И поднять к небесам, и разбить о землю. - Но ты смотрела на меня. Только на меня. И мне это понравилось.

Прикоснувшись губами к моему лбу, он прошептал:

- Не хочу, чтобы ты замерзла, - его руки натянули на меня одеяло, а после надавили на плечи, вынуждая лечь.

Широкая ладонь ласково погладила по голове. – Поспи.

- А ты? – нерешительно выглянула я из-под одеяла, не зная, как мне теперь себя вести с ним. Кан мне нравился, и я бы хотела потерять ту дружбу, которая начала зарождаться между нами. Мне очень нужен был друг.

Он облокотился спиной о стену, вытянул ноги и прикрыл глаза, кажется, ему было трудно на меня смотреть.